- Автор темы
- #1
1. Ваше Имя и Фамилия: Rolls Pimpov
2. Сведения о нарушителе (имя фамилия, организация, идентификационный знак): Сотрудники Федерального Расследовательского Бюро Hennessy Federalov (н.п. 163042) ; Owen Apostal (н.п. 140350)
3. Подробное описание ситуации:
27 июня 2026 года при исполнении мной должностных обязанностей в качестве прокурора на территории Федеральной тюрьмы Болингброук произошел инцидент с участием сотрудников Федерального Расследовательского Бюро Hennessy Federalov и Owen Apostal.
В ходе указанного инцидента я стал свидетелем проведения Hennessy Federalov процедуры задержания в отношении гражданского лица. В целях осуществления прокурорского надзора за соблюдением законности и обеспечением прав задержанного я предъявил служебное удостоверение, обозначил свое должностное положение и приступил к наблюдению за проводимыми процессуальными действиями.
С указанного момента я являлся предусмотренным законом cубъектом процедуры задержания. В соответствии с пунктом «в» части 1 статьи 18 Процессуального кодекса штата Сан-Андреас при задержании вправе присутствовать прокурор. Получение отдельного разрешения либо согласия инициатора задержания для участия прокурора законодательством не предусмотрено.
После предъявления служебного удостоверения Hennessy Federalov ознакомился с содержащимися в нем сведениями и ответил: «Всё, без проблем». Тем самым он подтвердил, что воспринял представленную информацию, установил мое должностное положение и понял, что я присутствую при проведении процессуальных действий в качестве прокурора, осуществляющего надзор.
После этого я продолжил наблюдение за процедурой задержания гражданского лица, не вмешиваясь в действия инициатора задержания и не препятствуя их проведению.
Несмотря на изложенное, Hennessy Federalov начал требовать от меня, как от предусмотренного законом субъекта задержания, не вмешиваться в проводимые процессуальные действия. В ответ я неоднократно пояснил, что являюсь прокурором, нахожусь при исполнении должностных обязанностей и осуществляю прокурорский надзор за данной процедурой задержания.
После неоднократного разъяснения моего процессуального статуса Hennessy Federalov задал вопрос о том, нахожусь ли я при исполнении. Данный вопрос не соответствовал уже известным сотруднику обстоятельствам. До этого момента я предъявил ему служебное удостоверение, прямо обозначил себя прокурором при исполнении и неоднократно сообщил, что осуществляю надзор за проводимым задержанием. После ознакомления с удостоверением сам Hennessy Federalov ответил: «Всё, без проблем», тем самым подтвердив, что воспринял предоставленные сведения.
Кроме того, мое нахождение на режимной территории Федеральной тюрьмы Болингброук, наблюдение за проводимыми процессуальными действиями и предъявление служебного удостоверения в совокупности объективно указывали на исполнение мной служебных обязанностей. Я находился на территории охраняемого учреждения и открыто осуществлял полномочия прокурора в рамках надзора за законностью задержания.
Таким образом, необходимость повторно устанавливать, нахожусь ли я при исполнении, объективно отсутствовала, поскольку данное обстоятельство неоднократно и недвусмысленно доводилось до сведения Hennessy Federalov как посредством предъявления служебного удостоверения, так и непосредственно в ходе разговора.
Несмотря на все указанные обстоятельства, Hennessy Federalov инициировал в отношении меня процедуру задержания, применил наручники и ограничил свободу моего передвижения, хотя к этому моменту уже достоверно знал мою личность, должностное положение, цель присутствия и характер осуществляемых мной полномочий.
Мое задержание являлось недопустимым сразу по трем самостоятельным правовым основаниям.
Во-первых, отсутствовало предусмотренное законодательством общее основание для задержания. Согласно части 1 статьи 10 Процессуального кодекса штата Сан-Андреас никто не может быть задержан по подозрению в совершении правонарушения при отсутствии законных оснований, предусмотренных данным Кодексом. Исчерпывающий перечень оснований для задержания установлен частью 1 статьи 16 Процессуального кодекса штата Сан-Андреас.
До применения ко мне наручников я не совершал действий, содержащих очевидные признаки правонарушения, не был застигнут в момент его совершения либо непосредственно после него, при мне не имелось явных следов противоправного деяния, на меня не указывали свидетели, а ордер, розыск, видеозапись правонарушения либо иные материалы, дающие основания подозревать меня в его совершении, отсутствовали. Мои действия заключались исключительно в предусмотренном законом участии в процедуре задержания и осуществлении прокурорского надзора.
Во-вторых, на момент произошедшего я обладал особым правовым статусом неприкосновенного должностного лица поскольку я осуществлял ведение делопроизводства №DJR-1213, что подтверждается постановлением Офиса Генерального прокурора штата Сан-Андреас №2635. В соответствии с подпунктом «з» части 1 статьи 2 Закона «Об обеспечении неприкосновенности государственных служащих» служащие Офиса Генерального прокурора на период ведения следствия и участия в судопроизводстве признаются лицами, обладающими статусом неприкосновенности.
Согласно части 1 статьи 7 указанного Закона неприкосновенное лицо не может быть досмотрено, обыскано либо задержано сотрудниками правоохранительных структур, кроме случая, когда его незаконные действия несут непосредственную угрозу жизни и здоровью окружающих. С моей стороны такая угроза отсутствовала.
При этом действие моего статуса неприкосновенности не было приостановлено ни по одному из оснований, предусмотренных статьей 6 указанного Закона: я не был отстранен от исполнения должностных обязанностей, в отношении меня не имелось авторизованного ордера на арест или ордера Removal of Immunity, а судебные заседания в отношении меня очевидно на момент происходящего не проводились.
В-третьих, независимо от наличия указанного статуса неприкосновенности, я находился под отдельной правовой защитой, прямо установленной Законом «О деятельности Офиса Генерального прокурора штата Сан-Андреас».
В соответствии с частью 1 статьи 47 указанного Закона служащий Офиса Генерального прокурора при выполнении служебных обязанностей выступает в качестве представителя государственной власти и находится под защитой государства.
Часть 5 статьи 47 того же закона прямо устанавливает, что при исполнении служащим Офиса Генерального прокурора своих обязанностей не допускаются его привод, задержание, личный обыск, обыск его вещей, а также личного или используемого им транспорта.
Исключения из данного запрета допускаются лишь при наличии непосредственной угрозы жизни окружающих вследствие незаконных действий служащего, обусловленных его наркотическим, психическим либо иным состоянием, при наличии ордера правомочного лица, решения суда либо разрешения Генерального прокурора или его заместителей в случае выявленного ими правонарушения.
Ни одно из перечисленных обстоятельств в рассматриваемой ситуации не имело места. Угроза жизни окружающих отсутствовала, ордер и судебное решение не предъявлялись, а разрешение Генерального прокурора либо его заместителей на мое задержание сотрудник не получал.
Особое значение имеет заведомый характер действий Hennessy Federalov. До начала задержания он ознакомился с моим служебным удостоверением, ответил: «Всё, без проблем», неоднократно слышал мои пояснения о нахождении при исполнении и осуществлении прокурорского надзора.
Следовательно, применение ко мне наручников не могло быть обусловлено ошибкой при установлении личности, незнанием моей должности либо отсутствием сведений о характере исполняемых мной полномочий.
Кроме того, ограничение моей свободы непосредственно препятствовало дальнейшему осуществлению прокурорского надзора за проводимым задержанием.
После ограничения моей свободы Hennessy Federalov разместил меня у стены рядом с ранее задержанным гражданским лицом, после чего провел в отношении меня первичный обыск. В ходе обыска сотрудник обнаружил мой паспорт, а также повторно ознакомился со служебным удостоверением, подтверждающим мою принадлежность к Офису Генерального прокурора и занимаемую должность.
Несмотря на повторное установление моей личности и должностного положения, Hennessy Federalov не прекратил процедуру незамедлительно. Он разъяснил мне права в порядке, применяемом к задержанному лицу, после чего начал допрашивать, в том числе вновь потребовал пояснить, нахожусь ли я при исполнении должностных обязанностей.
Указанный вопрос был лишен объективной необходимости, поскольку к тому моменту Hennessy Federalov уже дважды ознакомился с моим служебным удостоверением, что я являюсь прокурором при исполнении и осуществляю надзор за проводимой процедурой задержания.
После очередного разъяснения моего должностного и процессуального статуса Hennessy Federalov прекратил ограничение моей свободы и освободил меня.
Непосредственно после освобождения я потребовал от Hennessy Federalov предоставить полный пакет документов, необходимый для установления его личности и занимаемой должности. При предъявлении требования я сослался на статью 13 Закона «О деятельности Офиса Генерального прокурора штата Сан-Андреас».
Мое требование было связано непосредственно с осуществлением прокурорского надзора. Hennessy Federalov являлся должностным лицом, проводившим задержание гражданина, а также незадолго до этого применившим меры процессуального принуждения в отношении меня. В связи с этим установление его личности и должности имело непосредственное значение для проверки законности совершенных им действий.
Статья 13 указанного Закона предоставляет прокурору право требовать от должностных лиц представления необходимых документов, справок и иных сведений. Кроме того, в соответствии с частью 1 статьи 47 того же Закона законные требования служащего Офиса Генерального прокурора обязательны для исполнения гражданами и должностными лицами.
Таким образом, требование было предъявлено уполномоченным должностным лицом, при исполнении служебных обязанностей, в пределах осуществляемого прокурорского надзора и с конкретной целью, а именно установить личность и должность сотрудника, действия которого подлежали правовой оценке.
Несмотря на это, Hennessy Federalov незамедлительно отказался исполнять требование и заявил, что не обязан выполнять мои распоряжения. После повторной ссылки на статью 13 он не представил запрошенные документы, а вместо исполнения требования вступил со мной в спор относительно используемой мной формулировки.
В частности, Hennessy Federalov попытался обосновать отказ тем, что мной было использовано слово «предоставить», тогда как в тексте статьи 13 употребляется слово «представить». Данный довод носил исключительно формальный характер и не изменял очевидного содержания предъявленного требования.
Из контекста разговора однозначно следовало, что под требованием предоставить документы подразумевалось их предъявление для ознакомления. Я находился непосредственно перед сотрудником, осуществлял прокурорский надзор, ссылался на конкретную норму законодательства и требовал документы, позволяющие установить его личность и служебное положение. Возможность иного разумного толкования данного требования отсутствовала.
Законодательство не устанавливает специальной обязательной словесной формулировки, без дословного произнесения которой требование прокурора утрачивает законную силу. Значение имело содержание требования, его связь с осуществляемыми полномочиями и возможность сотрудника понять, какие именно действия от него требуются.
Поведение Hennessy Federalov свидетельствовало о том, что содержание требования было им принято, однако вместо его незамедлительного исполнения сотрудник сосредоточился на споре о значении двух близких по смыслу слов. В результате документы не были представлены своевременно, а осуществление прокурорского надзора было дополнительно затруднено и необоснованно затянуто.
При этом отказ последовал сразу после того, как Hennessy Federalov уже ознакомился с моим удостоверением, признал мой статус прокурора, незаконно ограничил мою свободу, провел обыск и затем освободил меня. Следовательно, сотрудник не мог обоснованно ссылаться на незнание моего должностного положения либо отсутствие у меня полномочий предъявлять соответствующие требования.
Далее Hennessy Federalov продолжил уклоняться от исполнения предъявленного требования и неоднократно пытался убедить меня в том, что оно якобы не соответствовало нормам законодательства. Вместо представления документов сотрудник сосредоточился на оспаривании формулировки требования и фактически поставил под сомнение наличие у прокурора полномочий истребовать сведения, необходимые для осуществления надзора.
При этом Hennessy Federalov не указал конкретную норму законодательства, которой противоречило бы мое требование, и не разъяснил, какие именно обстоятельства, по его мнению, препятствовали представлению служебных документов. Его позиция сводилась к формальному толкованию отдельных слов и утверждению о неправомерности распоряжения без предоставления надлежащего правового обоснования.
Несмотря на неоднократное разъяснение мной цели требования и ссылку на статью 13 Закона «О деятельности Офиса Генерального прокурора штата Сан-Андреас», сотрудник продолжал настаивать на отсутствии у него обязанности исполнять распоряжение. Тем самым исполнение законного требования было заменено продолжительным спором о его формулировке и попытками переложить на меня обязанность дополнительно доказывать уже прямо предусмотренные законом полномочия прокурора.
Подобное поведение не позволило своевременно установить личность и должность Hennessy Federalov, препятствовало полноценному осуществлению прокурорского надзора за обстоятельствами как задержания гражданского лица, так и незаконного применения процессуального принуждения в отношении меня.
В определенный момент к месту проведения процессуальных действий прибыл сотрудник Федерального Расследовательского Бюро Owen Apostal. На мой вопрос о причине своего появления он сообщил, что является напарником Hennessy Federalov и прибыл после вызова по служебной рации.
Вместе с тем само по себе заявление о наличии напарнических отношений и получении вызова по рации не подтверждало законность его участия в процедуре задержания и не наделяло его правом находиться на месте происходящего - Федеральной тюрьме Болингброук.
Согласно пункту «а» части 1 статьи 18 Процессуального кодекса штата Сан-Андреас в процессе задержания могут участвовать сотрудники правоохранительных органов, которые непосредственно осуществляют задержание либо оказывают содействие его проведению при одобрении инициатора. Следовательно, для признания Owen Apostal надлежащим субъектом задержания требовалось не только формальное одобрение со стороны Hennessy Federalov, но и фактическое выполнение конкретной процессуальной функции.
Прибытие по вызову в рацию могло свидетельствовать о том, что Hennessy Federalov действительно пригласил Owen Apostal на место событий. Однако сам факт вызова не заменяет предусмотренного законом содействия задержанию. Вызванный сотрудник должен был выполнять конкретные действия, объективно необходимые для законного и своевременного завершения процедуры.
На протяжении последующих событий Owen Apostal не провел ни единого процессуального действия, предусмотренного статьей 17 Процессуального кодекса штата Сан-Андреас, а также не оказывал иного содействия задержанию.
Также из наблюдаемых обстоятельств не следовало, что присутствие Owen Apostal было необходимо для обеспечения безопасности участников процессуальных действий: к моменту его прибытия задержанный гражданин уже находился в наручниках, активного сопротивления не оказывал, попыток скрыться или совершить нападение не предпринимал, Hennessy Federalov самостоятельно сохранял контроль над задержанным и общей обстановкой, а все участники задолго до этого находились на охраняемой территории Федеральной тюрьмы Болингброук с ограниченным режимом доступа. Каких-либо сведений о наличии дополнительной угрозы, необходимости усиления охраны либо иных обстоятельств, требовавших прибытия второго сотрудника Федерального Расследовательского Бюро, сообщено не было, и фактическая обстановка на них не указывала. Впоследствии Owen Apostal не обеспечивал безопасность участников, не контролировал задержанного и не выполнял иных действий, подтверждающих необходимость его присутствия, а преимущественно пассивно находился на месте и вступал в споры, не способствовавшие завершению задержания.
Вместо фактического содействия задержанию Owen Apostal преимущественно находился рядом с участниками, вмешивался в возникшие споры и поддерживал позицию Hennessy Federalov относительно якобы ненадлежащей формулировки моих требований. Указанное поведение не способствовало завершению процессуальных действий, а, напротив, увеличивало продолжительность разбирательства и отвлекало участников от выполнения предусмотренных законом обязанностей.
После прибытия адвоката, запрошенного задержанным гражданином, вместо оперативного перехода к рассмотрению обстоятельств задержания началось затянутое разбирательство, значительная часть которого не была связана с реализацией права задержанного на защиту. Как следует из видеозаписи, сотрудники неоднократно отвлекались от проведения процессуальных действий, вступали в продолжительные и не относящиеся к существу задержания споры, танцевали, исполняли песни, допускали насмешливые высказывания в адрес участников процедуры и в течение длительных промежутков времени не предпринимали действий, направленных на проверку доказательств и завершение задержания. Кроме того, сотрудники неоднократно перебивали меня и прибывшего адвоката, не предоставляя возможности последовательно изложить свою позицию, задать необходимые вопросы и получить ответы по существу, а вместо этого пытались навязать собственное толкование происходящего. Owen Apostal при этом по-прежнему не осуществлял каких-либо самостоятельных процессуальных действий, а преимущественно находился рядом и периодически вступал в споры. Подобное поведение не способствовало реализации права задержанного на защиту, препятствовало нормальному осуществлению прокурорского надзора и объективно увеличивало фактическую продолжительность ограничения свободы задержанного.
Отдельно стоит выделить то, что сотрудники первоначально уклонялись от предоставления адвокату видеофиксации, содержащей доказательства предполагаемого правонарушения задержанного гражданина, и вместо незамедлительного ознакомления продолжали спорить о необходимости ее демонстрации. Подобные действия не соответствовали статье 23 Процессуального кодекса, обязывающей сотрудника разъяснить адвокату причины задержания и по его требованию незамедлительно предоставить необходимую информацию, включая видеофиксацию нарушения и процесса задержания. В дальнейшем Hennessy Federalov все же приступил к демонстрации записи адвокату, что дополнительно подтверждает наличие у него соответствующего материала и фактическую возможность предоставить его ранее.
В момент демонстрации видеофиксации я, являясь прокурором и предусмотренным статьей 18 Процессуального кодекса субъектом задержания, предпринял попытку также ознакомиться с ее содержанием в целях проверки обоснованности задержания и осуществления прокурорского надзора. Однако сотрудники не обеспечили мне доступ к устройству с записью, препятствовали возможности увидеть демонстрируемый материал и фактически исключили меня из процедуры оценки доказательства. При этом Owen Apostal вслух заявил, что я якобы незаконно пытаюсь получить доступ к доказательствам, тем самым необоснованно поставив под сомнение предусмотренные законодательством полномочия прокурора. Между тем статьи 11 и 13 Закона «О деятельности Офиса Генерального прокурора штата Сан-Андреас» предоставляли мне право получать доступ к информации, необходимой для осуществления полномочий, и требовать от должностных лиц представления необходимых документов и иных сведений. Я не требовал передачи устройства в свое владение либо прекращения его использования адвокатом, а лишь возможности ознакомиться с содержанием записи, на которой сотрудники основывали законность продолжающегося задержания. В связи с этим отказ обеспечить такую возможность, а также заявления Owen Apostal о якобы незаконности моих действий подлежат проверке как возможное воспрепятствование осуществлению прокурорского надзора, а вся продолжительность разбирательства — на предмет искусственного затягивания процедуры задержания.
По окончании процессуальных действий в отношении задержанного гражданского лица я вновь предъявил обоим сотрудникам требование представить полный пакет документов для установления их личностей и должностей. Вместо незамедлительного исполнения законного требования Hennessy Federalov и Owen Apostal вновь вступили в бессодержательные споры и начали демонстративно уклоняться от предъявления документов. Сотрудники прибегали к паясничанию, заявляли о якобы возникших проблемах со слухом, делали вид, что не понимают очевидного содержания требования, задавали неуместные уточняющие вопросы относительно его формулировки, а один из сотрудников ссылался на то, что якобы забыл паспорт, хотя чуть позже его все-таки нашел при себе. Подобное поведение подтверждало, что требование было ими услышано и понято, однако вместо его исполнения они сознательно затягивали взаимодействие и пытались создать искусственное впечатление его неопределенности или незаконности.
Отдельно необходимо отметить, что к этому моменту процедура задержания гражданского лица уже была завершена. Следовательно, даже если предположить, что первоначальное прибытие и нахождение Owen Apostal на территории Федеральной тюрьмы имело законное основание, хотя наблюдаемые обстоятельства этого не подтверждали, после окончания процессуальных действий такое основание прекратилось. Более того, Hennessy Federalov вслух заявил, что ему «надо территорию покинуть», тем самым прямо подтвердив, что осознавал отсутствие оснований для дальнейшего пребывания на режимном объекте и обязанность без неоправданной задержки покинуть его. Предъявление документов заняло бы незначительное время и объективно не препятствовало бы оперативному выходу с территории учреждения. Однако вместо незамедлительного исполнения требования и последующего выхода сотрудники сознательно продолжили бессодержательные споры, паясничание, неуместные уточнения и попытки уклониться от предъявления документов. Таким образом, их дальнейшее нахождение на территории Федеральной тюрьмы носило не случайный характер. По меньшей мере Hennessy Federalov понимал необходимость покинуть территорию, но предпочел продолжить затягивающее взаимодействие, тем самым необоснованно продлевая свое пребывание на режимном объекте и препятствуя завершению прокурорской проверки непосредственно на месте событий.
После этого сотрудники предложили проследовать вместе с ними за пределы Федеральной тюрьмы и продолжить разбирательство уже вне ее территории. Такое предложение являлось неуместным и не имело объективной необходимости, поскольку мое требование сводилось к кратковременному предъявлению служебных документов и могло быть исполнено непосредственно на месте в течение нескольких секунд. Перенос взаимодействия за пределы режимного объекта не устранял обязанность сотрудников исполнить законное требование прокурора, а лишь дополнительно затягивал его исполнение и удалял участников от непосредственного места инцидента. Тем не менее, стремясь завершить ситуацию и не препятствовать обязанности сотрудников покинуть территорию Федеральной тюрьмы, я проследовал за ними.
Остановив служебный автомобиль у обочины неподалеку от выезда с территории Федеральной тюрьмы, сотрудники вышли из него, однако вместо предъявления документов вновь продолжили спорить и оспаривать формулировки моего требования. Таким образом, последующее развитие событий подтвердило, что предложение выехать за пределы учреждения не преследовало цели незамедлительно исполнить требование в более удобном месте поскольку как до выезда с территории Федеральной тюрьмы так и после располагали полной возможностью представить документы, однако продолжили уклоняться от этого.
В ходе данного разговора Hennessy Federalov прямо заявил, что ему известно о предусмотренной законодательством ответственности за неисполнение законных требований прокурора. Данное высказывание имеет существенное значение, поскольку свидетельствует о его осведомленности как об обязательности законных требований служащего Офиса Генерального прокурора, так и о возможных правовых последствиях отказа от их исполнения. Несмотря на это, сотрудник не прекратил спор и не представил документы незамедлительно. Указанное обстоятельство дополнительно подтверждает, что продолжительное неисполнение требования не являлось следствием незнания законодательства, случайного недопонимания либо сомнений в моих полномочиях, а носило осознанный характер.
Кроме того, в ходе разговора Hennessy Federalov вскользь выразил позицию, согласно которой употребление слова «показать» также якобы не соответствует законодательной формулировке и лишает требование юридической силы. Подобное толкование не основано на нормах законодательства, поскольку закон не устанавливает закрытого перечня глаголов либо обязательной дословной формулировки, которую прокурор обязан произнести для возникновения обязанности представить документы. Слова «представить», «предоставить» и «показать» в контексте непосредственного общения очевидно выражали одно и то же требование — предъявить документы для ознакомления. Последовательное оспаривание сотрудниками каждого употребленного мной слова свидетельствовало не о реальной невозможности понять содержание требования, а о попытке использовать формальные языковые различия в качестве повода для дальнейшего уклонения от его исполнения.
В конечном итоге, после продолжительного уклонения, многочисленных споров и неоднократного повторения мной одного и того же требования, Hennessy Federalov и Owen Apostal все же предъявили запрошенные документы, тем самым фактически исполнив ранее заявленное законное требование прокурора. При этом требование не претерпело каких-либо существенных изменений: его содержание с самого начала сводилось к предъявлению документов для установления личностей и должностей. Следовательно, итоговое исполнение подтверждает, что сотрудники понимали содержание требования, располагали необходимыми документами и объективно имели возможность предъявить их значительно раньше.
Данное обстоятельство также опровергает их предшествующие заявления о том, что употребление слов «предоставить» или «показать» якобы делало требование незаконным, непонятным либо не подлежащим исполнению. Если бы сотрудники действительно не понимали, какие действия от них требуются, либо считали исполнение объективно невозможным, они не смогли бы впоследствии выполнить то же самое требование без возникновения каких-либо новых обстоятельств. Таким образом, продолжительное неисполнение было обусловлено не отсутствием документов, не непониманием формулировки и не сомнениями в моих полномочиях, а избранной сотрудниками линией поведения, заключающемся в уклонении, формальных придирках и искусственном затягивании взаимодействия.
Даже непосредственно после предъявления документов сотрудники не прекратили неуместное поведение: продолжили паясничать, допускать насмешливые высказывания и приводить не относящиеся к существу ситуации примеры, пытаясь оправдать предшествующий отказ различиями между словами «представить», «предоставить» и «показать». Такое поведение не имело никакой служебной или процессуальной цели, не способствовало разрешению ситуации и демонстрировало пренебрежительное отношение как к предъявленному требованию, так и к моим полномочиям.
В общей сложности с момента первоначального предъявления требования до его фактического исполнения прошло приблизительно сорок минут. Такая продолжительность являлась явно несоразмерной характеру требуемого действия, поскольку для предъявления находившихся при сотрудниках документов было достаточно нескольких секунд. В течение указанного времени сотрудники неоднократно получали разъяснения относительно содержания и правового основания требования, были осведомлены о моем должностном положении и даже прямо подтвердили знание об ответственности за неисполнение законных требований прокурора, однако продолжали сознательно откладывать их предъявление.
После предъявления сотрудниками документов и установления необходимых сведений об их личностях и служебном положении дальнейшее взаимодействие было прекращено, после чего инцидент завершился.
Учитывая все вышесказанное, я считаю, что совокупность изложенных обстоятельств свидетельствует о последовательных и осознанных действиях сотрудников Федерального Расследовательского Бюро Hennessy Federalov и Owen Apostal, которые требуют проведения полной и независимой прокурорской проверки.
В действиях Hennessy Federalov усматриваются признаки заведомо незаконного задержания прокурора при исполнении, неправомерного применения наручников, проведения личного обыска и фактического допроса при отсутствии законных оснований и вопреки специальным гарантиям неприкосновенности и правовой защиты служащего Офиса Генерального прокурора. Заведомость его действий подтверждается тем, что до применения мер процессуального принуждения он ознакомился с моим служебным удостоверением, подтвердил понимание моего должностного положения, а впоследствии повторно обнаружил удостоверение в ходе обыска.
Кроме того, действия Hennessy Federalov выражались в воспрепятствовании осуществлению прокурорского надзора, необоснованном требовании устраниться от наблюдения за задержанием, препятствовании ознакомлению с доказательственной видеозаписью, первоначальном отказе и последующем продолжительном уклонении от исполнения законного требования прокурора, а также в искусственном затягивании как самой процедуры задержания гражданского лица, так и последующего предъявления документов.
В действиях Owen Apostal усматриваются признаки неправомерного участия в процессуальных действиях и незаконного нахождения на территории Федеральной тюрьмы Болингброук. После прибытия он не выполнил ни одного предусмотренного законом процессуального действия, не обеспечивал безопасность, не контролировал задержанного и не оказывал иной фактической помощи инициатору задержания. Вместо этого он преимущественно пассивно находился на месте, вступал в посторонние споры, поддерживал уклонение Hennessy Federalov от исполнения моих требований и заявлял о якобы незаконности моей попытки ознакомиться с доказательственной видеозаписью. Даже если допустить наличие первоначального основания для его прибытия, после окончания задержания такое основание в любом случае прекратилось, однако Owen Apostal продолжил находиться на режимной территории.
Отдельной оценки требует поведение обоих сотрудников, выражавшееся в танцах, исполнении песен, насмешках, паясничании, перебивании прокурора и адвоката, посторонних спорах и длительном бездействии. Указанные действия не имели процессуальной либо служебной цели, препятствовали нормальному осуществлению прокурорского надзора и реализации права задержанного на защиту, а также необоснованно увеличивали продолжительность ограничения его свободы.
Приблизительно сорокаминутное уклонение от предъявления документов, для которого объективно требовалось не более нескольких секунд, также подлежит оценке с учетом принципа безотлагательности. Реализация прав участников процесса, предоставление необходимых материалов и исполнение законных требований должностного лица не могут подменяться формальными пререканиями, посторонними обсуждениями, необоснованным бездействием и сознательным затягиванием. Последующее предъявление документов не устраняет допущенных нарушений, а подтверждает, что сотрудники изначально понимали содержание требования, располагали документами и могли исполнить его незамедлительно.
Учитывая все вышесказанное, я прошу провести независимую прокурорскую проверку по фактам, изложенным в моем обращении, а также истребовать записи с камер сотрудников, участвовавших в инциденте, для установления всех обстоятельств дела.
4. Дата и время события: 27.06.2026 ~04:10-04:552. Сведения о нарушителе (имя фамилия, организация, идентификационный знак): Сотрудники Федерального Расследовательского Бюро Hennessy Federalov (н.п. 163042) ; Owen Apostal (н.п. 140350)
3. Подробное описание ситуации:
27 июня 2026 года при исполнении мной должностных обязанностей в качестве прокурора на территории Федеральной тюрьмы Болингброук произошел инцидент с участием сотрудников Федерального Расследовательского Бюро Hennessy Federalov и Owen Apostal.
В ходе указанного инцидента я стал свидетелем проведения Hennessy Federalov процедуры задержания в отношении гражданского лица. В целях осуществления прокурорского надзора за соблюдением законности и обеспечением прав задержанного я предъявил служебное удостоверение, обозначил свое должностное положение и приступил к наблюдению за проводимыми процессуальными действиями.
С указанного момента я являлся предусмотренным законом cубъектом процедуры задержания. В соответствии с пунктом «в» части 1 статьи 18 Процессуального кодекса штата Сан-Андреас при задержании вправе присутствовать прокурор. Получение отдельного разрешения либо согласия инициатора задержания для участия прокурора законодательством не предусмотрено.
После предъявления служебного удостоверения Hennessy Federalov ознакомился с содержащимися в нем сведениями и ответил: «Всё, без проблем». Тем самым он подтвердил, что воспринял представленную информацию, установил мое должностное положение и понял, что я присутствую при проведении процессуальных действий в качестве прокурора, осуществляющего надзор.
После этого я продолжил наблюдение за процедурой задержания гражданского лица, не вмешиваясь в действия инициатора задержания и не препятствуя их проведению.
Несмотря на изложенное, Hennessy Federalov начал требовать от меня, как от предусмотренного законом субъекта задержания, не вмешиваться в проводимые процессуальные действия. В ответ я неоднократно пояснил, что являюсь прокурором, нахожусь при исполнении должностных обязанностей и осуществляю прокурорский надзор за данной процедурой задержания.
После неоднократного разъяснения моего процессуального статуса Hennessy Federalov задал вопрос о том, нахожусь ли я при исполнении. Данный вопрос не соответствовал уже известным сотруднику обстоятельствам. До этого момента я предъявил ему служебное удостоверение, прямо обозначил себя прокурором при исполнении и неоднократно сообщил, что осуществляю надзор за проводимым задержанием. После ознакомления с удостоверением сам Hennessy Federalov ответил: «Всё, без проблем», тем самым подтвердив, что воспринял предоставленные сведения.
Кроме того, мое нахождение на режимной территории Федеральной тюрьмы Болингброук, наблюдение за проводимыми процессуальными действиями и предъявление служебного удостоверения в совокупности объективно указывали на исполнение мной служебных обязанностей. Я находился на территории охраняемого учреждения и открыто осуществлял полномочия прокурора в рамках надзора за законностью задержания.
Таким образом, необходимость повторно устанавливать, нахожусь ли я при исполнении, объективно отсутствовала, поскольку данное обстоятельство неоднократно и недвусмысленно доводилось до сведения Hennessy Federalov как посредством предъявления служебного удостоверения, так и непосредственно в ходе разговора.
Несмотря на все указанные обстоятельства, Hennessy Federalov инициировал в отношении меня процедуру задержания, применил наручники и ограничил свободу моего передвижения, хотя к этому моменту уже достоверно знал мою личность, должностное положение, цель присутствия и характер осуществляемых мной полномочий.
Мое задержание являлось недопустимым сразу по трем самостоятельным правовым основаниям.
Во-первых, отсутствовало предусмотренное законодательством общее основание для задержания. Согласно части 1 статьи 10 Процессуального кодекса штата Сан-Андреас никто не может быть задержан по подозрению в совершении правонарушения при отсутствии законных оснований, предусмотренных данным Кодексом. Исчерпывающий перечень оснований для задержания установлен частью 1 статьи 16 Процессуального кодекса штата Сан-Андреас.
До применения ко мне наручников я не совершал действий, содержащих очевидные признаки правонарушения, не был застигнут в момент его совершения либо непосредственно после него, при мне не имелось явных следов противоправного деяния, на меня не указывали свидетели, а ордер, розыск, видеозапись правонарушения либо иные материалы, дающие основания подозревать меня в его совершении, отсутствовали. Мои действия заключались исключительно в предусмотренном законом участии в процедуре задержания и осуществлении прокурорского надзора.
Во-вторых, на момент произошедшего я обладал особым правовым статусом неприкосновенного должностного лица поскольку я осуществлял ведение делопроизводства №DJR-1213, что подтверждается постановлением Офиса Генерального прокурора штата Сан-Андреас №2635. В соответствии с подпунктом «з» части 1 статьи 2 Закона «Об обеспечении неприкосновенности государственных служащих» служащие Офиса Генерального прокурора на период ведения следствия и участия в судопроизводстве признаются лицами, обладающими статусом неприкосновенности.
Согласно части 1 статьи 7 указанного Закона неприкосновенное лицо не может быть досмотрено, обыскано либо задержано сотрудниками правоохранительных структур, кроме случая, когда его незаконные действия несут непосредственную угрозу жизни и здоровью окружающих. С моей стороны такая угроза отсутствовала.
При этом действие моего статуса неприкосновенности не было приостановлено ни по одному из оснований, предусмотренных статьей 6 указанного Закона: я не был отстранен от исполнения должностных обязанностей, в отношении меня не имелось авторизованного ордера на арест или ордера Removal of Immunity, а судебные заседания в отношении меня очевидно на момент происходящего не проводились.
В-третьих, независимо от наличия указанного статуса неприкосновенности, я находился под отдельной правовой защитой, прямо установленной Законом «О деятельности Офиса Генерального прокурора штата Сан-Андреас».
В соответствии с частью 1 статьи 47 указанного Закона служащий Офиса Генерального прокурора при выполнении служебных обязанностей выступает в качестве представителя государственной власти и находится под защитой государства.
Часть 5 статьи 47 того же закона прямо устанавливает, что при исполнении служащим Офиса Генерального прокурора своих обязанностей не допускаются его привод, задержание, личный обыск, обыск его вещей, а также личного или используемого им транспорта.
Исключения из данного запрета допускаются лишь при наличии непосредственной угрозы жизни окружающих вследствие незаконных действий служащего, обусловленных его наркотическим, психическим либо иным состоянием, при наличии ордера правомочного лица, решения суда либо разрешения Генерального прокурора или его заместителей в случае выявленного ими правонарушения.
Ни одно из перечисленных обстоятельств в рассматриваемой ситуации не имело места. Угроза жизни окружающих отсутствовала, ордер и судебное решение не предъявлялись, а разрешение Генерального прокурора либо его заместителей на мое задержание сотрудник не получал.
Особое значение имеет заведомый характер действий Hennessy Federalov. До начала задержания он ознакомился с моим служебным удостоверением, ответил: «Всё, без проблем», неоднократно слышал мои пояснения о нахождении при исполнении и осуществлении прокурорского надзора.
Следовательно, применение ко мне наручников не могло быть обусловлено ошибкой при установлении личности, незнанием моей должности либо отсутствием сведений о характере исполняемых мной полномочий.
Кроме того, ограничение моей свободы непосредственно препятствовало дальнейшему осуществлению прокурорского надзора за проводимым задержанием.
После ограничения моей свободы Hennessy Federalov разместил меня у стены рядом с ранее задержанным гражданским лицом, после чего провел в отношении меня первичный обыск. В ходе обыска сотрудник обнаружил мой паспорт, а также повторно ознакомился со служебным удостоверением, подтверждающим мою принадлежность к Офису Генерального прокурора и занимаемую должность.
Несмотря на повторное установление моей личности и должностного положения, Hennessy Federalov не прекратил процедуру незамедлительно. Он разъяснил мне права в порядке, применяемом к задержанному лицу, после чего начал допрашивать, в том числе вновь потребовал пояснить, нахожусь ли я при исполнении должностных обязанностей.
Указанный вопрос был лишен объективной необходимости, поскольку к тому моменту Hennessy Federalov уже дважды ознакомился с моим служебным удостоверением, что я являюсь прокурором при исполнении и осуществляю надзор за проводимой процедурой задержания.
После очередного разъяснения моего должностного и процессуального статуса Hennessy Federalov прекратил ограничение моей свободы и освободил меня.
Непосредственно после освобождения я потребовал от Hennessy Federalov предоставить полный пакет документов, необходимый для установления его личности и занимаемой должности. При предъявлении требования я сослался на статью 13 Закона «О деятельности Офиса Генерального прокурора штата Сан-Андреас».
Мое требование было связано непосредственно с осуществлением прокурорского надзора. Hennessy Federalov являлся должностным лицом, проводившим задержание гражданина, а также незадолго до этого применившим меры процессуального принуждения в отношении меня. В связи с этим установление его личности и должности имело непосредственное значение для проверки законности совершенных им действий.
Статья 13 указанного Закона предоставляет прокурору право требовать от должностных лиц представления необходимых документов, справок и иных сведений. Кроме того, в соответствии с частью 1 статьи 47 того же Закона законные требования служащего Офиса Генерального прокурора обязательны для исполнения гражданами и должностными лицами.
Таким образом, требование было предъявлено уполномоченным должностным лицом, при исполнении служебных обязанностей, в пределах осуществляемого прокурорского надзора и с конкретной целью, а именно установить личность и должность сотрудника, действия которого подлежали правовой оценке.
Несмотря на это, Hennessy Federalov незамедлительно отказался исполнять требование и заявил, что не обязан выполнять мои распоряжения. После повторной ссылки на статью 13 он не представил запрошенные документы, а вместо исполнения требования вступил со мной в спор относительно используемой мной формулировки.
В частности, Hennessy Federalov попытался обосновать отказ тем, что мной было использовано слово «предоставить», тогда как в тексте статьи 13 употребляется слово «представить». Данный довод носил исключительно формальный характер и не изменял очевидного содержания предъявленного требования.
Из контекста разговора однозначно следовало, что под требованием предоставить документы подразумевалось их предъявление для ознакомления. Я находился непосредственно перед сотрудником, осуществлял прокурорский надзор, ссылался на конкретную норму законодательства и требовал документы, позволяющие установить его личность и служебное положение. Возможность иного разумного толкования данного требования отсутствовала.
Законодательство не устанавливает специальной обязательной словесной формулировки, без дословного произнесения которой требование прокурора утрачивает законную силу. Значение имело содержание требования, его связь с осуществляемыми полномочиями и возможность сотрудника понять, какие именно действия от него требуются.
Поведение Hennessy Federalov свидетельствовало о том, что содержание требования было им принято, однако вместо его незамедлительного исполнения сотрудник сосредоточился на споре о значении двух близких по смыслу слов. В результате документы не были представлены своевременно, а осуществление прокурорского надзора было дополнительно затруднено и необоснованно затянуто.
При этом отказ последовал сразу после того, как Hennessy Federalov уже ознакомился с моим удостоверением, признал мой статус прокурора, незаконно ограничил мою свободу, провел обыск и затем освободил меня. Следовательно, сотрудник не мог обоснованно ссылаться на незнание моего должностного положения либо отсутствие у меня полномочий предъявлять соответствующие требования.
Далее Hennessy Federalov продолжил уклоняться от исполнения предъявленного требования и неоднократно пытался убедить меня в том, что оно якобы не соответствовало нормам законодательства. Вместо представления документов сотрудник сосредоточился на оспаривании формулировки требования и фактически поставил под сомнение наличие у прокурора полномочий истребовать сведения, необходимые для осуществления надзора.
При этом Hennessy Federalov не указал конкретную норму законодательства, которой противоречило бы мое требование, и не разъяснил, какие именно обстоятельства, по его мнению, препятствовали представлению служебных документов. Его позиция сводилась к формальному толкованию отдельных слов и утверждению о неправомерности распоряжения без предоставления надлежащего правового обоснования.
Несмотря на неоднократное разъяснение мной цели требования и ссылку на статью 13 Закона «О деятельности Офиса Генерального прокурора штата Сан-Андреас», сотрудник продолжал настаивать на отсутствии у него обязанности исполнять распоряжение. Тем самым исполнение законного требования было заменено продолжительным спором о его формулировке и попытками переложить на меня обязанность дополнительно доказывать уже прямо предусмотренные законом полномочия прокурора.
Подобное поведение не позволило своевременно установить личность и должность Hennessy Federalov, препятствовало полноценному осуществлению прокурорского надзора за обстоятельствами как задержания гражданского лица, так и незаконного применения процессуального принуждения в отношении меня.
В определенный момент к месту проведения процессуальных действий прибыл сотрудник Федерального Расследовательского Бюро Owen Apostal. На мой вопрос о причине своего появления он сообщил, что является напарником Hennessy Federalov и прибыл после вызова по служебной рации.
Вместе с тем само по себе заявление о наличии напарнических отношений и получении вызова по рации не подтверждало законность его участия в процедуре задержания и не наделяло его правом находиться на месте происходящего - Федеральной тюрьме Болингброук.
Согласно пункту «а» части 1 статьи 18 Процессуального кодекса штата Сан-Андреас в процессе задержания могут участвовать сотрудники правоохранительных органов, которые непосредственно осуществляют задержание либо оказывают содействие его проведению при одобрении инициатора. Следовательно, для признания Owen Apostal надлежащим субъектом задержания требовалось не только формальное одобрение со стороны Hennessy Federalov, но и фактическое выполнение конкретной процессуальной функции.
Прибытие по вызову в рацию могло свидетельствовать о том, что Hennessy Federalov действительно пригласил Owen Apostal на место событий. Однако сам факт вызова не заменяет предусмотренного законом содействия задержанию. Вызванный сотрудник должен был выполнять конкретные действия, объективно необходимые для законного и своевременного завершения процедуры.
На протяжении последующих событий Owen Apostal не провел ни единого процессуального действия, предусмотренного статьей 17 Процессуального кодекса штата Сан-Андреас, а также не оказывал иного содействия задержанию.
Также из наблюдаемых обстоятельств не следовало, что присутствие Owen Apostal было необходимо для обеспечения безопасности участников процессуальных действий: к моменту его прибытия задержанный гражданин уже находился в наручниках, активного сопротивления не оказывал, попыток скрыться или совершить нападение не предпринимал, Hennessy Federalov самостоятельно сохранял контроль над задержанным и общей обстановкой, а все участники задолго до этого находились на охраняемой территории Федеральной тюрьмы Болингброук с ограниченным режимом доступа. Каких-либо сведений о наличии дополнительной угрозы, необходимости усиления охраны либо иных обстоятельств, требовавших прибытия второго сотрудника Федерального Расследовательского Бюро, сообщено не было, и фактическая обстановка на них не указывала. Впоследствии Owen Apostal не обеспечивал безопасность участников, не контролировал задержанного и не выполнял иных действий, подтверждающих необходимость его присутствия, а преимущественно пассивно находился на месте и вступал в споры, не способствовавшие завершению задержания.
Вместо фактического содействия задержанию Owen Apostal преимущественно находился рядом с участниками, вмешивался в возникшие споры и поддерживал позицию Hennessy Federalov относительно якобы ненадлежащей формулировки моих требований. Указанное поведение не способствовало завершению процессуальных действий, а, напротив, увеличивало продолжительность разбирательства и отвлекало участников от выполнения предусмотренных законом обязанностей.
После прибытия адвоката, запрошенного задержанным гражданином, вместо оперативного перехода к рассмотрению обстоятельств задержания началось затянутое разбирательство, значительная часть которого не была связана с реализацией права задержанного на защиту. Как следует из видеозаписи, сотрудники неоднократно отвлекались от проведения процессуальных действий, вступали в продолжительные и не относящиеся к существу задержания споры, танцевали, исполняли песни, допускали насмешливые высказывания в адрес участников процедуры и в течение длительных промежутков времени не предпринимали действий, направленных на проверку доказательств и завершение задержания. Кроме того, сотрудники неоднократно перебивали меня и прибывшего адвоката, не предоставляя возможности последовательно изложить свою позицию, задать необходимые вопросы и получить ответы по существу, а вместо этого пытались навязать собственное толкование происходящего. Owen Apostal при этом по-прежнему не осуществлял каких-либо самостоятельных процессуальных действий, а преимущественно находился рядом и периодически вступал в споры. Подобное поведение не способствовало реализации права задержанного на защиту, препятствовало нормальному осуществлению прокурорского надзора и объективно увеличивало фактическую продолжительность ограничения свободы задержанного.
Отдельно стоит выделить то, что сотрудники первоначально уклонялись от предоставления адвокату видеофиксации, содержащей доказательства предполагаемого правонарушения задержанного гражданина, и вместо незамедлительного ознакомления продолжали спорить о необходимости ее демонстрации. Подобные действия не соответствовали статье 23 Процессуального кодекса, обязывающей сотрудника разъяснить адвокату причины задержания и по его требованию незамедлительно предоставить необходимую информацию, включая видеофиксацию нарушения и процесса задержания. В дальнейшем Hennessy Federalov все же приступил к демонстрации записи адвокату, что дополнительно подтверждает наличие у него соответствующего материала и фактическую возможность предоставить его ранее.
В момент демонстрации видеофиксации я, являясь прокурором и предусмотренным статьей 18 Процессуального кодекса субъектом задержания, предпринял попытку также ознакомиться с ее содержанием в целях проверки обоснованности задержания и осуществления прокурорского надзора. Однако сотрудники не обеспечили мне доступ к устройству с записью, препятствовали возможности увидеть демонстрируемый материал и фактически исключили меня из процедуры оценки доказательства. При этом Owen Apostal вслух заявил, что я якобы незаконно пытаюсь получить доступ к доказательствам, тем самым необоснованно поставив под сомнение предусмотренные законодательством полномочия прокурора. Между тем статьи 11 и 13 Закона «О деятельности Офиса Генерального прокурора штата Сан-Андреас» предоставляли мне право получать доступ к информации, необходимой для осуществления полномочий, и требовать от должностных лиц представления необходимых документов и иных сведений. Я не требовал передачи устройства в свое владение либо прекращения его использования адвокатом, а лишь возможности ознакомиться с содержанием записи, на которой сотрудники основывали законность продолжающегося задержания. В связи с этим отказ обеспечить такую возможность, а также заявления Owen Apostal о якобы незаконности моих действий подлежат проверке как возможное воспрепятствование осуществлению прокурорского надзора, а вся продолжительность разбирательства — на предмет искусственного затягивания процедуры задержания.
По окончании процессуальных действий в отношении задержанного гражданского лица я вновь предъявил обоим сотрудникам требование представить полный пакет документов для установления их личностей и должностей. Вместо незамедлительного исполнения законного требования Hennessy Federalov и Owen Apostal вновь вступили в бессодержательные споры и начали демонстративно уклоняться от предъявления документов. Сотрудники прибегали к паясничанию, заявляли о якобы возникших проблемах со слухом, делали вид, что не понимают очевидного содержания требования, задавали неуместные уточняющие вопросы относительно его формулировки, а один из сотрудников ссылался на то, что якобы забыл паспорт, хотя чуть позже его все-таки нашел при себе. Подобное поведение подтверждало, что требование было ими услышано и понято, однако вместо его исполнения они сознательно затягивали взаимодействие и пытались создать искусственное впечатление его неопределенности или незаконности.
Отдельно необходимо отметить, что к этому моменту процедура задержания гражданского лица уже была завершена. Следовательно, даже если предположить, что первоначальное прибытие и нахождение Owen Apostal на территории Федеральной тюрьмы имело законное основание, хотя наблюдаемые обстоятельства этого не подтверждали, после окончания процессуальных действий такое основание прекратилось. Более того, Hennessy Federalov вслух заявил, что ему «надо территорию покинуть», тем самым прямо подтвердив, что осознавал отсутствие оснований для дальнейшего пребывания на режимном объекте и обязанность без неоправданной задержки покинуть его. Предъявление документов заняло бы незначительное время и объективно не препятствовало бы оперативному выходу с территории учреждения. Однако вместо незамедлительного исполнения требования и последующего выхода сотрудники сознательно продолжили бессодержательные споры, паясничание, неуместные уточнения и попытки уклониться от предъявления документов. Таким образом, их дальнейшее нахождение на территории Федеральной тюрьмы носило не случайный характер. По меньшей мере Hennessy Federalov понимал необходимость покинуть территорию, но предпочел продолжить затягивающее взаимодействие, тем самым необоснованно продлевая свое пребывание на режимном объекте и препятствуя завершению прокурорской проверки непосредственно на месте событий.
После этого сотрудники предложили проследовать вместе с ними за пределы Федеральной тюрьмы и продолжить разбирательство уже вне ее территории. Такое предложение являлось неуместным и не имело объективной необходимости, поскольку мое требование сводилось к кратковременному предъявлению служебных документов и могло быть исполнено непосредственно на месте в течение нескольких секунд. Перенос взаимодействия за пределы режимного объекта не устранял обязанность сотрудников исполнить законное требование прокурора, а лишь дополнительно затягивал его исполнение и удалял участников от непосредственного места инцидента. Тем не менее, стремясь завершить ситуацию и не препятствовать обязанности сотрудников покинуть территорию Федеральной тюрьмы, я проследовал за ними.
Остановив служебный автомобиль у обочины неподалеку от выезда с территории Федеральной тюрьмы, сотрудники вышли из него, однако вместо предъявления документов вновь продолжили спорить и оспаривать формулировки моего требования. Таким образом, последующее развитие событий подтвердило, что предложение выехать за пределы учреждения не преследовало цели незамедлительно исполнить требование в более удобном месте поскольку как до выезда с территории Федеральной тюрьмы так и после располагали полной возможностью представить документы, однако продолжили уклоняться от этого.
В ходе данного разговора Hennessy Federalov прямо заявил, что ему известно о предусмотренной законодательством ответственности за неисполнение законных требований прокурора. Данное высказывание имеет существенное значение, поскольку свидетельствует о его осведомленности как об обязательности законных требований служащего Офиса Генерального прокурора, так и о возможных правовых последствиях отказа от их исполнения. Несмотря на это, сотрудник не прекратил спор и не представил документы незамедлительно. Указанное обстоятельство дополнительно подтверждает, что продолжительное неисполнение требования не являлось следствием незнания законодательства, случайного недопонимания либо сомнений в моих полномочиях, а носило осознанный характер.
Кроме того, в ходе разговора Hennessy Federalov вскользь выразил позицию, согласно которой употребление слова «показать» также якобы не соответствует законодательной формулировке и лишает требование юридической силы. Подобное толкование не основано на нормах законодательства, поскольку закон не устанавливает закрытого перечня глаголов либо обязательной дословной формулировки, которую прокурор обязан произнести для возникновения обязанности представить документы. Слова «представить», «предоставить» и «показать» в контексте непосредственного общения очевидно выражали одно и то же требование — предъявить документы для ознакомления. Последовательное оспаривание сотрудниками каждого употребленного мной слова свидетельствовало не о реальной невозможности понять содержание требования, а о попытке использовать формальные языковые различия в качестве повода для дальнейшего уклонения от его исполнения.
В конечном итоге, после продолжительного уклонения, многочисленных споров и неоднократного повторения мной одного и того же требования, Hennessy Federalov и Owen Apostal все же предъявили запрошенные документы, тем самым фактически исполнив ранее заявленное законное требование прокурора. При этом требование не претерпело каких-либо существенных изменений: его содержание с самого начала сводилось к предъявлению документов для установления личностей и должностей. Следовательно, итоговое исполнение подтверждает, что сотрудники понимали содержание требования, располагали необходимыми документами и объективно имели возможность предъявить их значительно раньше.
Данное обстоятельство также опровергает их предшествующие заявления о том, что употребление слов «предоставить» или «показать» якобы делало требование незаконным, непонятным либо не подлежащим исполнению. Если бы сотрудники действительно не понимали, какие действия от них требуются, либо считали исполнение объективно невозможным, они не смогли бы впоследствии выполнить то же самое требование без возникновения каких-либо новых обстоятельств. Таким образом, продолжительное неисполнение было обусловлено не отсутствием документов, не непониманием формулировки и не сомнениями в моих полномочиях, а избранной сотрудниками линией поведения, заключающемся в уклонении, формальных придирках и искусственном затягивании взаимодействия.
Даже непосредственно после предъявления документов сотрудники не прекратили неуместное поведение: продолжили паясничать, допускать насмешливые высказывания и приводить не относящиеся к существу ситуации примеры, пытаясь оправдать предшествующий отказ различиями между словами «представить», «предоставить» и «показать». Такое поведение не имело никакой служебной или процессуальной цели, не способствовало разрешению ситуации и демонстрировало пренебрежительное отношение как к предъявленному требованию, так и к моим полномочиям.
В общей сложности с момента первоначального предъявления требования до его фактического исполнения прошло приблизительно сорок минут. Такая продолжительность являлась явно несоразмерной характеру требуемого действия, поскольку для предъявления находившихся при сотрудниках документов было достаточно нескольких секунд. В течение указанного времени сотрудники неоднократно получали разъяснения относительно содержания и правового основания требования, были осведомлены о моем должностном положении и даже прямо подтвердили знание об ответственности за неисполнение законных требований прокурора, однако продолжали сознательно откладывать их предъявление.
После предъявления сотрудниками документов и установления необходимых сведений об их личностях и служебном положении дальнейшее взаимодействие было прекращено, после чего инцидент завершился.
Учитывая все вышесказанное, я считаю, что совокупность изложенных обстоятельств свидетельствует о последовательных и осознанных действиях сотрудников Федерального Расследовательского Бюро Hennessy Federalov и Owen Apostal, которые требуют проведения полной и независимой прокурорской проверки.
В действиях Hennessy Federalov усматриваются признаки заведомо незаконного задержания прокурора при исполнении, неправомерного применения наручников, проведения личного обыска и фактического допроса при отсутствии законных оснований и вопреки специальным гарантиям неприкосновенности и правовой защиты служащего Офиса Генерального прокурора. Заведомость его действий подтверждается тем, что до применения мер процессуального принуждения он ознакомился с моим служебным удостоверением, подтвердил понимание моего должностного положения, а впоследствии повторно обнаружил удостоверение в ходе обыска.
Кроме того, действия Hennessy Federalov выражались в воспрепятствовании осуществлению прокурорского надзора, необоснованном требовании устраниться от наблюдения за задержанием, препятствовании ознакомлению с доказательственной видеозаписью, первоначальном отказе и последующем продолжительном уклонении от исполнения законного требования прокурора, а также в искусственном затягивании как самой процедуры задержания гражданского лица, так и последующего предъявления документов.
В действиях Owen Apostal усматриваются признаки неправомерного участия в процессуальных действиях и незаконного нахождения на территории Федеральной тюрьмы Болингброук. После прибытия он не выполнил ни одного предусмотренного законом процессуального действия, не обеспечивал безопасность, не контролировал задержанного и не оказывал иной фактической помощи инициатору задержания. Вместо этого он преимущественно пассивно находился на месте, вступал в посторонние споры, поддерживал уклонение Hennessy Federalov от исполнения моих требований и заявлял о якобы незаконности моей попытки ознакомиться с доказательственной видеозаписью. Даже если допустить наличие первоначального основания для его прибытия, после окончания задержания такое основание в любом случае прекратилось, однако Owen Apostal продолжил находиться на режимной территории.
Отдельной оценки требует поведение обоих сотрудников, выражавшееся в танцах, исполнении песен, насмешках, паясничании, перебивании прокурора и адвоката, посторонних спорах и длительном бездействии. Указанные действия не имели процессуальной либо служебной цели, препятствовали нормальному осуществлению прокурорского надзора и реализации права задержанного на защиту, а также необоснованно увеличивали продолжительность ограничения его свободы.
Приблизительно сорокаминутное уклонение от предъявления документов, для которого объективно требовалось не более нескольких секунд, также подлежит оценке с учетом принципа безотлагательности. Реализация прав участников процесса, предоставление необходимых материалов и исполнение законных требований должностного лица не могут подменяться формальными пререканиями, посторонними обсуждениями, необоснованным бездействием и сознательным затягиванием. Последующее предъявление документов не устраняет допущенных нарушений, а подтверждает, что сотрудники изначально понимали содержание требования, располагали документами и могли исполнить его незамедлительно.
Учитывая все вышесказанное, я прошу провести независимую прокурорскую проверку по фактам, изложенным в моем обращении, а также истребовать записи с камер сотрудников, участвовавших в инциденте, для установления всех обстоятельств дела.
5. доказательства нарушения (при наличии таковых): Видеозапись ((Таймкоды в описании)), Постановление ОГП №2635, Также прошу истребовать видеозаписи у сотрудников
6. Ваш контактный адрес электронной почты, ксерокопия паспорта: k1rmy@sa.com. ксерокопия
7. Ваша подпись и ее расшифровка: R. Pimpov, Rolls Pimpov
