- Автор темы
- #1
Имя: Nika
Фамилия: Lestrade
Дата рождения: 04.04.2001
Место рождения: г. Лоррейн, США
Национальность: США
Рост - 165
Вес - 56
Телосложение - спортивное
Цвет волос - белый
Цвет глаз - темно-карие
РОДИТЕЛИ:
Род Лестрейдов был известен в прибрежном городе Лоррейн. Их дом стоял у подножия скал, где волны били в камень, как время — в память.Фамилия: Lestrade
Дата рождения: 04.04.2001
Место рождения: г. Лоррейн, США
Национальность: США
Рост - 165
Вес - 56
Телосложение - спортивное
Цвет волос - белый
Цвет глаз - темно-карие
РОДИТЕЛИ:
Мать Ники, Марен Лестрейд, была художницей. Её полотна всегда изображали море, но в них не было покоя — только тревожное, тяжёлое дыхание стихии. Люди говорили, что Марен пишет не воду, а страх, который в ней живёт. Она часто говорила дочери: «Море — это зеркало. Оно показывает не тебя, а то, что ты прячешь».
Отец, Илайас Лестрейд, был врачом. Он специализировался на патологии сна, помогая людям, которых мучили кошмары и бессонница. Строгий, молчаливый, с вечным запахом йода и кофе, он казался человеком, стоящим между жизнью и смертью, изучающим обе стороны одинаково хладнокровно.
В доме всегда царила тишина — не гнетущая, а вдумчивая. Родители любили дочь, но и в их любви ощущалось что-то странное — как будто они боялись сделать лишний шаг, чтобы не потревожить хрупкое равновесие, на котором держался их мир.
ДЕТСТВО:
Ника родилась тихим ребёнком. Её светлые волосы сияли, когда в окно попадал утренний свет, а глаза казались слишком глубокими для её возраста. Она не любила громкие игры, предпочитая слушать шёпот ветра у моря или рассматривать отражения в воде.Когда ей исполнилось девять, случилось то, что позже назовут “днём исчезновения”. Девочка вышла гулять по набережной — и пропала. Искали всем городом. Недели сменялись месяцами, но Нику не нашли. Лишь через год она вернулась — сама.
Но это уже была не та девочка.
Белые, как снег, волосы — будто выжженные чем-то химическим. Кожа — бледная, прозрачная, как фарфор. Под глазами — синеватые тени, от которых лицо казалось болезненно взрослым. На губах — следы старых швов, превращённые в тонкие шрамы. На носу и лбу — узкие, почти ровные полосы, как от холодного металла.
Она не помнила, что с ней случилось. Или не хотела помнить.
Врачи говорили о тяжёлой психологической травме, о “диссоциативной амнезии”. Но когда отец увидел её глаза, он понял — то, что произошло, не объясняется медициной. Мать перестала писать картины, потому что на каждом её холсте теперь проступал белый силуэт — безликий, беззвучный, с пустыми глазами.
О том времени Ника помнила немного — больше ощущениями, чем событиями. В её памяти не осталось лиц, только обрывки звуков: тихие шаги за спиной, звон металла, резкий запах чего-то едкого. Иногда ей снился свет — слишком яркий, холодный, ослепляющий.
Ей казалось, что этот свет не грел, а обжигал.
В нём растворялись цвета, и всё вокруг становилось белым — до боли, до потери дыхания. Когда она очнулась, этот белый цвет остался с ней навсегда. Волосы, прежде золотые, словно вобрали в себя тот ослепляющий свет, выгорев дотла.
На лице остались тонкие следы — будто кто-то пытался стереть её прежние черты, сделать из живого человека безмолвную маску. Губы — вечно сухие, на которых кожа не заживала до конца, как напоминание о том, что когда-то её заставили молчать.
Иногда ей снилось, что кто-то заставлял её молчать. Не словами — чем-то иным, сильнее. Она чувствовала, будто голос застрял внутри, будто сама тишина прижала её к земле и не давала дышать. Когда она пыталась кричать, губы не слушались — словно были стянуты невидимой нитью.
Просыпаясь, Ника ощущала лёгкую боль в уголках рта, а на губах оставались тонкие рубцы, напоминающие следы от швов. Никто не мог объяснить, откуда они взялись. Врачи говорили о “реакции кожи на стресс”, мать — о знаке, который оставила сама тишина.
С тех пор Ника не любила говорить. Её голос стал низким и мягким, будто каждая фраза проходила через стекло. А люди, слушавшие её, чувствовали странное — как будто за каждым словом стоял не звук, а тень.
А под глазами — следы бессонницы, не человеческой, а той, что рождается, когда сон превращается в страх. Ника не могла спать долго: стоило ей закрыть глаза, и в темноте вспыхивали силуэты, шепчущие ей чужие слова.
С тех пор она знала — то, что с ней сделали, не просто боль. Это был отпечаток. Кто бы ни пытался переписать её, оставил в ней частицу себя. И теперь она несла это в себе — как знак, как метку, как напоминание, что даже свет может быть жестоким.
Обучение:
После возвращения Ника не могла долго находиться среди других детей. Их громкие голоса пугали её, а яркий свет вызывал головную боль. Учиться она начала дома, под присмотром отца. Ей легко давались точные науки, но особенно она тянулась к анатомии, психологии и истории религий.Ночами она читала старые книги — те, что Марен хранила на чердаке: дневники моряков, легенды о затонувших городах, рукописи о душах, которые не находят покоя. Иногда Ника писала странные заметки на полях:
«Когда тело спит, душа ищет выход»,
«Всё, что забыто, продолжает жить под кожей».
Учителя, когда семья всё же решилась отдать её в школу, говорили, что девочка слишком взрослая. Она редко разговаривала, но когда открывала рот — её слова звучали так, будто в них заключён опыт, которому не место в юности.
Взрослая жизнь:
В семнадцать Ника покинула дом. Она оставила родителям короткое письмо:«Я должна понять, почему я всё ещё слышу их».
После этого о ней ходили слухи. Кто-то утверждал, что видел её в старом монастыре на севере, где она помогала восстанавливать архивы. Другие говорили, что она путешествует по заброшенным лечебницам, собирая истории пациентов, исчезнувших при странных обстоятельствах.
Всюду, где она появлялась, оставались одни и те же следы — белые мелкие символы на стенах, похожие на ритуальные метки. И каждый, кто пытался расшифровать их, жаловался на тревожные сны.
Её внешность стала ещё более необычной: белоснежные волосы, глаза цвета потускневшего серебра, холодная кожа, тени под глазами, словно отпечатки давних кошмаров.
Настоящее время:
Cейчас Нике двадцать пять. Она живёт уединённо, часто меняет города, работая архивистом, реставратором старых рукописей и фольклорных материалов.Ночами она пишет письма, но не отправляет их. Каждый конверт подписан одним и тем же именем — “Тем, кто однажды меня забрал”.
В её доме нет зеркал. Только старые фотографии, выцветшие, но тщательно сохранённые. На некоторых — силуэты, которых там быть не должно.
Иногда Ника видит себя во сне — ту, девятилетнюю, с золотыми волосами. Та улыбается, машет рукой и шепчет:
«Ты нашла нас?»
Каждый раз Ника просыпается с ощущением, что ответ — где-то рядом, но стоит ей протянуть руку — он растворяется, как отражение в воде.
Её жизнь — это поиск. Не мести, не прощения, а истины. Той, что прячется в границе между миром живых и тех, кто остался за гранью.
И, возможно, когда она найдёт её, белый цвет её волос наконец потускнеет — уступив место прежнему солнечному оттенку, с которого всё началось.
Но пока — она идёт.
Тихо. Невидимо.
И имя Ника звучит, как шёпот моря в тумане:
«Ту, что потеряли — вернули. Но не полностью…»
Итоги:
1) Имеет белый цвет волос в гос. структурах, в связи с получением осветлением волос полученных в детстве;2) Имеет право носить татуировку Stitches в гос. структурах, в связи с получением шрама который описанный в детстве;
3) Имеет право носить темный макияж в виде синяков под глазами в гос. структурах, в связи с дикой бессоницей описанный в детстве;
4) Имеет право носить татуировку Lines of Fate в гос. структурах, в связи с получением шрама который описанный в детстве;
5) Имеет право иметь темно-красные губы в гос. структурах, в связи с получением шрамов от швов который описанный в детстве;
