- Автор темы
- #1
Имя, фамилия: Akkiemi Embers
Возраст и дата рождения: 24 года, 15.07.2001
Личное фото: (прикреплено)
Пол: Мужской
Описание внешнего вида:
Akkiemi Embers - мужчина, 24 года, рост 180 см, вес 65 кг, имеет спортивное телосложение. Глаза его залиты чернилами черного цвета при этом частично сохранив зрение. На его лице имеются шрамы на спике носа, шрам рассекающий половину лба, линия от подбородка до губ, шрам на губах, поцелуй на левой щеке, пять звезд на лбу, пики на правой щеке которые перекрывает паук, и ветка вдоль левого глаза
Детство (0-12 лет)
Akkiemi родился в центре Лос-Сантоса, где шум трассы не стихал даже ночью. Отец — оперативник FIB, мать — парамедик EMS. Оба пропадали на службе сутками, и ребёнок рос сам по себе. Уже в три года он понимал: люди в форме забирают у него родителей, и ничего хорошего от них ждать не стоит. К пяти годам Akkiemi свободно гулял по району. Знал каждую подворотню, помойку и чёрный ход. Настоящих друзей не завёл, но прибился к старшим пацанам, которые гоняли его за сигаретами и колой. Ему нравилось быть полезным. Дома такого чувства никто не давал. В семь пошёл в школу, но учёба не зацепила. На переменах он слушал старшаков, которые рассказывали про лёгкие деньги, угнанные тачки и разборки. Уже тогда Akkiemi понял: его будущее не в кабинете, а на улице. Он начал таскать мелочь у ротозеев на автовокзале и врать родителям без малейшего стыда. Первый шрам он получил в девять лет. В тот вечер Akkiemi крутился у автобусной станции, выглядывая пьяного или зазевавшегося лоха. Заметил мужика в дорогом костюме — явно не местный, с дорогим кейсом в руке. Мелкий скользнул ближе, дёрнул кейс и побежал. Думал, легко уйдёт. Не вышло. Мужик оказался резвым и злым. Поймал его в переулке, прижал к стене и вмазал кулаком в лицо. Удар пришёлся в скулу, но главное — на пальце у мужика был массивный перстень с острым краем. Тот край рассёк Akkiemi левую щёку ровной глубокой полосой. Кровь залила лицо мгновенно. Мужик плюнул, забрал свой кейс и ушёл, не оглядываясь. Akkiemi прижимал к щеке грязную тряпку, пока кровь не остановилась. До дома дополз сам. Мать была на смене, отец опять на задании. Зашивать пришлось в ванной — мамиными нитками и кривой иглой, глядя в зеркало. Боль адская, но он не плакал. Когда мать через сутки заметила шов, было поздно. Шрам остался. Спустя недели три рана затянулась в неровную полоску, похожую на след от поцелуя. Пацаны во дворе начали шутить, мол, тебя девка засосала. Akkiemi не спорил, но сам придумал другое. Он говорил всем, что это его первый боевой рубец. И когда вырастет, таких будет ещё много. Шрам на левой щеке стал для него не позором, а напоминанием — хочешь взять чужое, будь готов, что дадут сдачи. И он был готов.
Юность (12-17 лет)
В двенадцать лет Akkiemi окончательно определился, по какой дороге пойдёт. Школа для него стала местом, где можно перекантоваться между делами, не более. Учителя махнули рукой, родители всё так же пропадали на службе. Мать иногда пыталась достучаться, но он уходил от разговоров. Отец пару раз пробовал давить авторитетом — Akkiemi просто молча закрывался в комнате. Улица уже заменила ему семью. С двенадцати лет он перестал быть мальчиком на побегушках. Начал сам воровать, влезать в драки, доказывать, что чего-то стоит. К тринадцати уже спокойно стоял на стрёме во время серьёзных дел, знал, как уйти от погони, кому платить, а кого слать. Районные старшие начали замечать пацана — злого, молчаливого, с кривым шрамом на щеке. В четырнадцать он получил второй шрам — на спике носа. Влез в драку с парнем старше и тяжелее. Тот двинул головой в лицо, попал лбом точно в переносицу. Кожа лопнула, кровь хлынула ручьём. Akkiemi не упал, устоял и продолжил махаться, пока противник не отступил. Нос потом болел недели две, дышать было тяжело. Но шрам остался ровный, горизонтальный, будто кто-то чиркнул ножом. Он не прятал его. Наоборот, говорил, что это отметка за то, что не сломался, когда должны были уложить. В пятнадцать он вписался в разборку у гаражей. Двое на одного. Один из нападавших достал кастет и засадил Akkiemi в челюсть снизу вверх. Удар разорвал кожу от подбородка до нижней губы. Кровь заливала рот, подбородок онемел. Но Akkiemi вырубил того парня с кастетом его же оружием. Зашивал рану сам, дома, перед зеркалом, пока родители были на сменах. Мать заметила шов только через несколько дней, но спрашивать уже перестала. Шрам остался неровный, заметный, особенно когда он улыбался. Кривая ухмылка с этой полосой добавляла ему жёсткости. К шестнадцати Akkiemi уже приторговывал травой и подсел на лёгкие деньги. Тогда же появились пики на правой щеке. Один из клиентов кинул его на оплату, попытался свалить. Akkiemi догнал его у мусорных баков, повалил и начал бить. Клиент оказался с ножом — чиркнул трижды, метил в глаз, но попал по скуле. Три коротких параллельных пореза, похожих на пики. Неглубоких, но шрамы остались навсегда. К семнадцати годам его лицо было картой пройденного пути. Каждый шрам — своя история, своя драка, свой урок. Akkiemi уже не был пацаном с района. Он был готовым бойцом улицы, который знал цену деньгам, слову и удару. Впереди ждала взрослая игра. И он собирался в ней победить.
Молодость (18-24 лет)
В восемнадцать Akkiemi съехал от родителей. Снял комнату в дешёвом мотеле на окраине и окончательно ушёл в криминал с головой. Никакой работы по графику, никаких начальников. Только свои правила. К тому моменту он уже плотно сидел на перепродаже оружия, которое шло через знакомых с восточной части города. Мелкие сделки, короткие встречи, минимум слов. Районные банды знали его как парня без тормозов, который не боится крови, ни чужой, ни своей. В девятнадцать он получил шрамы на губах. Сделка пошла не по плану. Покупатели решили, что проще убрать продавца и забрать товар. Двое. Один держал Akkiemi за руки, пока второй методично бил кулаком в лицо. Удары дробили зубы, край переднего резца пробил губу насквозь. Потом ещё и ещё, верхняя и нижняя губа превратились в кровавое месиво. Akkiemi не отключился. Когда первый ослабил хватку, он вырвался и воткнул ближайшему нож в шею. Второй убежал. Губы заживали медленно, рубцы остались ровные, заметные. Улыбка стала ещё более жуткой. В двадцать один он влез в конфликт с небольшой бригадой, которая крышевала квартал, где Akkiemi собирался развернуться. На встрече слово за слово, и началась поножовщина. Один из противников полоснул его лезвием по касательной вдоль левого глаза от виска почти до скулы. Порез вышел рваный, ветвистый, потому что нож был тупой и цеплял кожу неровно. Крови натекло столько, что Akkiemi на минуту ослеп на левый глаз. Думал, что потерял зрение. Но обошлось. Шрам зажил, оставив узор, похожий на тонкую ветку или разряд молнии. Этот рубец стал для него символом того, что он уже на волосок от смерти стоял и устоял. К двадцати трём годам Akkiemi окреп в криминальной среде. У него появились связи, репутация и первые серьёзные враги. Тогда же он получил пять звёзд на лбу. Попал в засаду у доков. Его вырубили ударом биты по затылку и, пока он лежал без сознания, один из нападавших решил оставить метку на память. Ножом вырезал на лбу пять коротких полос, пародию на полицейские звёзды розыска. Мол, ты теперь в розыске, брат, и с головы не слезет. Akkiemi очнулся в луже крови, сам дополз до врача из подпольной клиники. Шрамы остались чёткими и глубокими. Он решил их не сводить. Теперь каждый, кто смотрел ему в лицо, понимал перед ним человек с клеймом. В двадцать четыре Akkiemi уже сам проворачивал дела. Ни под кем не ходил, держался независимо. Его внешность говорила сама за себя: шрамы на лице, холодный взгляд и привычка не отводить глаза. Пять звёзд на лбу стали его визитной карточкой. Улица знала его как человека, который прошёл через мясорубку, но почему-то всё ещё жив. И это пугало многих сильнее ствола.
Настоящее время (24 года)
Сейчас Akkiemi двадцать четыре. Он уже не просто уличный боец или мелкий барыга — он полноценный член банды Bloods Street Gang. Его знают в южной части Лос-Сантоса, а лицо не спутать ни с кем другим. Шрамы, татуировки и пугающий взгляд чёрных глаз делают своё дело. Всё началось полгода назад, когда Akkiemi попытался в одиночку провернуть дерзкое дело против одних из старших Bloods. Он хотел перехватить партию оружия и скрыться, но недооценил противника. Его взяли тёпленьким прямо на точке передачи. Избили до полусмерти, надели мешок на голову и увезли в подвал. Там держали несколько дней, решая, что делать с дерзким одиночкой. Глава банды по кличке Ramzes долго разглядывал пленника. Его заинтересовали старые шрамы на лице — особенно пять звёзд на лбу. Baron усмехнулся и сказал, что пять звёзд носить не заслужил никто из его псов. А тут приходит какой-то чужак с такой меткой. Предложил выбор: либо смерть, либо инициация. Akkiemi выбрал второе, но инициация у Bloods не для слабых. Сначала ему перекрыли пять звёзд на лбу. Один из бойцов банды, отвечающий за ритуалы, взял нож и поверх пяти звезд сделал жирный порез рассекающий лоб пополам. Крови было много, боль адская, но Akkiemi не издал ни звука. Потом взялись за правую щёку. Старые три пики, оставшиеся с шестнадцати лет, показались им слабыми. Рисунок не соответствовал уровню бойца. Ему вырезали поверх них паука с широкими лапами — символ паутины, в которую попадает каждый, кто связывается с Bloods. Шрамы от старых порезов ушли под новые линии, став частью паучьего тела. Теперь на правой скуле у него красуется грубый, но узнаваемый силуэт. Самое страшное испытание — глаза. Ramzes сказал: «Ты видел слишком много, но ты не наш. Теперь будешь видеть наш мир изнутри или не будешь видеть вообще». Akkiemi привязали к стулу, запрокинули голову. Ввели в оба глаза чернила тонкой иглой прямо в белок. Боль была нечеловеческая — его выгибало дугой, но он держался. Процедуру делал подпольный татуировщик, который знал своё дело, и зрение частично сохранилось. Теперь он видит мир через чёрную пелену, которая никогда не рассеется. Белки глаз полностью залиты чернилами, радужки и зрачки едва различимы. Это жутко и это его главная визитная карточка. После инициации Akkiemi официально стал членом Bloods Street Gang. Ему выделили точку на юге, поставили на контроль мелкой розницы. Но он не собирается останавливаться на этом. Его цель — расти в банде, наращивать влияние и однажды самому сидеть в кресле, которое сейчас занимает Ramzes. Сейчас Akkiemi — это хладнокровный боец двадцати четырёх лет с лицом, которое не забывается. Шрамы на лице и жуткие чёрные белки. Родители давно не знают, жив ли он. Да ему и всё равно. Семья теперь — Bloods, дом — улица, а закон — сила. И он только начинает свою игру.
Итог
Akkiemi Embers может находиться и работать в государственных структурах, не скрывая шрамы на лице, используя грим, глаза залитые чернилами и татуировки, включая татуировку на лице, так как данные особенности имеют логичное происхождение, не влияют на его психическое и физическое состояние и не ограничивают его профессиональную пригодность.
Возраст и дата рождения: 24 года, 15.07.2001
Личное фото: (прикреплено)
Пол: Мужской
Описание внешнего вида:
Akkiemi Embers - мужчина, 24 года, рост 180 см, вес 65 кг, имеет спортивное телосложение. Глаза его залиты чернилами черного цвета при этом частично сохранив зрение. На его лице имеются шрамы на спике носа, шрам рассекающий половину лба, линия от подбородка до губ, шрам на губах, поцелуй на левой щеке, пять звезд на лбу, пики на правой щеке которые перекрывает паук, и ветка вдоль левого глаза
Детство (0-12 лет)
Akkiemi родился в центре Лос-Сантоса, где шум трассы не стихал даже ночью. Отец — оперативник FIB, мать — парамедик EMS. Оба пропадали на службе сутками, и ребёнок рос сам по себе. Уже в три года он понимал: люди в форме забирают у него родителей, и ничего хорошего от них ждать не стоит. К пяти годам Akkiemi свободно гулял по району. Знал каждую подворотню, помойку и чёрный ход. Настоящих друзей не завёл, но прибился к старшим пацанам, которые гоняли его за сигаретами и колой. Ему нравилось быть полезным. Дома такого чувства никто не давал. В семь пошёл в школу, но учёба не зацепила. На переменах он слушал старшаков, которые рассказывали про лёгкие деньги, угнанные тачки и разборки. Уже тогда Akkiemi понял: его будущее не в кабинете, а на улице. Он начал таскать мелочь у ротозеев на автовокзале и врать родителям без малейшего стыда. Первый шрам он получил в девять лет. В тот вечер Akkiemi крутился у автобусной станции, выглядывая пьяного или зазевавшегося лоха. Заметил мужика в дорогом костюме — явно не местный, с дорогим кейсом в руке. Мелкий скользнул ближе, дёрнул кейс и побежал. Думал, легко уйдёт. Не вышло. Мужик оказался резвым и злым. Поймал его в переулке, прижал к стене и вмазал кулаком в лицо. Удар пришёлся в скулу, но главное — на пальце у мужика был массивный перстень с острым краем. Тот край рассёк Akkiemi левую щёку ровной глубокой полосой. Кровь залила лицо мгновенно. Мужик плюнул, забрал свой кейс и ушёл, не оглядываясь. Akkiemi прижимал к щеке грязную тряпку, пока кровь не остановилась. До дома дополз сам. Мать была на смене, отец опять на задании. Зашивать пришлось в ванной — мамиными нитками и кривой иглой, глядя в зеркало. Боль адская, но он не плакал. Когда мать через сутки заметила шов, было поздно. Шрам остался. Спустя недели три рана затянулась в неровную полоску, похожую на след от поцелуя. Пацаны во дворе начали шутить, мол, тебя девка засосала. Akkiemi не спорил, но сам придумал другое. Он говорил всем, что это его первый боевой рубец. И когда вырастет, таких будет ещё много. Шрам на левой щеке стал для него не позором, а напоминанием — хочешь взять чужое, будь готов, что дадут сдачи. И он был готов.
Юность (12-17 лет)
В двенадцать лет Akkiemi окончательно определился, по какой дороге пойдёт. Школа для него стала местом, где можно перекантоваться между делами, не более. Учителя махнули рукой, родители всё так же пропадали на службе. Мать иногда пыталась достучаться, но он уходил от разговоров. Отец пару раз пробовал давить авторитетом — Akkiemi просто молча закрывался в комнате. Улица уже заменила ему семью. С двенадцати лет он перестал быть мальчиком на побегушках. Начал сам воровать, влезать в драки, доказывать, что чего-то стоит. К тринадцати уже спокойно стоял на стрёме во время серьёзных дел, знал, как уйти от погони, кому платить, а кого слать. Районные старшие начали замечать пацана — злого, молчаливого, с кривым шрамом на щеке. В четырнадцать он получил второй шрам — на спике носа. Влез в драку с парнем старше и тяжелее. Тот двинул головой в лицо, попал лбом точно в переносицу. Кожа лопнула, кровь хлынула ручьём. Akkiemi не упал, устоял и продолжил махаться, пока противник не отступил. Нос потом болел недели две, дышать было тяжело. Но шрам остался ровный, горизонтальный, будто кто-то чиркнул ножом. Он не прятал его. Наоборот, говорил, что это отметка за то, что не сломался, когда должны были уложить. В пятнадцать он вписался в разборку у гаражей. Двое на одного. Один из нападавших достал кастет и засадил Akkiemi в челюсть снизу вверх. Удар разорвал кожу от подбородка до нижней губы. Кровь заливала рот, подбородок онемел. Но Akkiemi вырубил того парня с кастетом его же оружием. Зашивал рану сам, дома, перед зеркалом, пока родители были на сменах. Мать заметила шов только через несколько дней, но спрашивать уже перестала. Шрам остался неровный, заметный, особенно когда он улыбался. Кривая ухмылка с этой полосой добавляла ему жёсткости. К шестнадцати Akkiemi уже приторговывал травой и подсел на лёгкие деньги. Тогда же появились пики на правой щеке. Один из клиентов кинул его на оплату, попытался свалить. Akkiemi догнал его у мусорных баков, повалил и начал бить. Клиент оказался с ножом — чиркнул трижды, метил в глаз, но попал по скуле. Три коротких параллельных пореза, похожих на пики. Неглубоких, но шрамы остались навсегда. К семнадцати годам его лицо было картой пройденного пути. Каждый шрам — своя история, своя драка, свой урок. Akkiemi уже не был пацаном с района. Он был готовым бойцом улицы, который знал цену деньгам, слову и удару. Впереди ждала взрослая игра. И он собирался в ней победить.
Молодость (18-24 лет)
В восемнадцать Akkiemi съехал от родителей. Снял комнату в дешёвом мотеле на окраине и окончательно ушёл в криминал с головой. Никакой работы по графику, никаких начальников. Только свои правила. К тому моменту он уже плотно сидел на перепродаже оружия, которое шло через знакомых с восточной части города. Мелкие сделки, короткие встречи, минимум слов. Районные банды знали его как парня без тормозов, который не боится крови, ни чужой, ни своей. В девятнадцать он получил шрамы на губах. Сделка пошла не по плану. Покупатели решили, что проще убрать продавца и забрать товар. Двое. Один держал Akkiemi за руки, пока второй методично бил кулаком в лицо. Удары дробили зубы, край переднего резца пробил губу насквозь. Потом ещё и ещё, верхняя и нижняя губа превратились в кровавое месиво. Akkiemi не отключился. Когда первый ослабил хватку, он вырвался и воткнул ближайшему нож в шею. Второй убежал. Губы заживали медленно, рубцы остались ровные, заметные. Улыбка стала ещё более жуткой. В двадцать один он влез в конфликт с небольшой бригадой, которая крышевала квартал, где Akkiemi собирался развернуться. На встрече слово за слово, и началась поножовщина. Один из противников полоснул его лезвием по касательной вдоль левого глаза от виска почти до скулы. Порез вышел рваный, ветвистый, потому что нож был тупой и цеплял кожу неровно. Крови натекло столько, что Akkiemi на минуту ослеп на левый глаз. Думал, что потерял зрение. Но обошлось. Шрам зажил, оставив узор, похожий на тонкую ветку или разряд молнии. Этот рубец стал для него символом того, что он уже на волосок от смерти стоял и устоял. К двадцати трём годам Akkiemi окреп в криминальной среде. У него появились связи, репутация и первые серьёзные враги. Тогда же он получил пять звёзд на лбу. Попал в засаду у доков. Его вырубили ударом биты по затылку и, пока он лежал без сознания, один из нападавших решил оставить метку на память. Ножом вырезал на лбу пять коротких полос, пародию на полицейские звёзды розыска. Мол, ты теперь в розыске, брат, и с головы не слезет. Akkiemi очнулся в луже крови, сам дополз до врача из подпольной клиники. Шрамы остались чёткими и глубокими. Он решил их не сводить. Теперь каждый, кто смотрел ему в лицо, понимал перед ним человек с клеймом. В двадцать четыре Akkiemi уже сам проворачивал дела. Ни под кем не ходил, держался независимо. Его внешность говорила сама за себя: шрамы на лице, холодный взгляд и привычка не отводить глаза. Пять звёзд на лбу стали его визитной карточкой. Улица знала его как человека, который прошёл через мясорубку, но почему-то всё ещё жив. И это пугало многих сильнее ствола.
Настоящее время (24 года)
Сейчас Akkiemi двадцать четыре. Он уже не просто уличный боец или мелкий барыга — он полноценный член банды Bloods Street Gang. Его знают в южной части Лос-Сантоса, а лицо не спутать ни с кем другим. Шрамы, татуировки и пугающий взгляд чёрных глаз делают своё дело. Всё началось полгода назад, когда Akkiemi попытался в одиночку провернуть дерзкое дело против одних из старших Bloods. Он хотел перехватить партию оружия и скрыться, но недооценил противника. Его взяли тёпленьким прямо на точке передачи. Избили до полусмерти, надели мешок на голову и увезли в подвал. Там держали несколько дней, решая, что делать с дерзким одиночкой. Глава банды по кличке Ramzes долго разглядывал пленника. Его заинтересовали старые шрамы на лице — особенно пять звёзд на лбу. Baron усмехнулся и сказал, что пять звёзд носить не заслужил никто из его псов. А тут приходит какой-то чужак с такой меткой. Предложил выбор: либо смерть, либо инициация. Akkiemi выбрал второе, но инициация у Bloods не для слабых. Сначала ему перекрыли пять звёзд на лбу. Один из бойцов банды, отвечающий за ритуалы, взял нож и поверх пяти звезд сделал жирный порез рассекающий лоб пополам. Крови было много, боль адская, но Akkiemi не издал ни звука. Потом взялись за правую щёку. Старые три пики, оставшиеся с шестнадцати лет, показались им слабыми. Рисунок не соответствовал уровню бойца. Ему вырезали поверх них паука с широкими лапами — символ паутины, в которую попадает каждый, кто связывается с Bloods. Шрамы от старых порезов ушли под новые линии, став частью паучьего тела. Теперь на правой скуле у него красуется грубый, но узнаваемый силуэт. Самое страшное испытание — глаза. Ramzes сказал: «Ты видел слишком много, но ты не наш. Теперь будешь видеть наш мир изнутри или не будешь видеть вообще». Akkiemi привязали к стулу, запрокинули голову. Ввели в оба глаза чернила тонкой иглой прямо в белок. Боль была нечеловеческая — его выгибало дугой, но он держался. Процедуру делал подпольный татуировщик, который знал своё дело, и зрение частично сохранилось. Теперь он видит мир через чёрную пелену, которая никогда не рассеется. Белки глаз полностью залиты чернилами, радужки и зрачки едва различимы. Это жутко и это его главная визитная карточка. После инициации Akkiemi официально стал членом Bloods Street Gang. Ему выделили точку на юге, поставили на контроль мелкой розницы. Но он не собирается останавливаться на этом. Его цель — расти в банде, наращивать влияние и однажды самому сидеть в кресле, которое сейчас занимает Ramzes. Сейчас Akkiemi — это хладнокровный боец двадцати четырёх лет с лицом, которое не забывается. Шрамы на лице и жуткие чёрные белки. Родители давно не знают, жив ли он. Да ему и всё равно. Семья теперь — Bloods, дом — улица, а закон — сила. И он только начинает свою игру.
Итог
Akkiemi Embers может находиться и работать в государственных структурах, не скрывая шрамы на лице, используя грим, глаза залитые чернилами и татуировки, включая татуировку на лице, так как данные особенности имеют логичное происхождение, не влияют на его психическое и физическое состояние и не ограничивают его профессиональную пригодность.
