- Автор темы
- #1
ПРЕДЫСТОРИЯ
Всё началось не с выстрелов, а с тихого, но яростного дележа калифорнийского песка и асфальта. Под палящим солнцем штата, где сбываются мечты и рушатся империи, армянская мафия решила, что созрела для большего. Их голодные взгляды упали на золотые жилы — логистические маршруты, по которым текли реки наличных и белого порошка, и которые уже давно и прочно оседлала Русская мафия. Это была не просто территория, это был их хлеб, их кислород.
Попытка сесть за стол переговоров обернулась фарсом и унижением. Молодой и дерзкий армянский лидер, чьё имя произносили с придыханием, явился не договариваться, а диктовать волю. Его высокомерие стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Для русских «воров в законе» это было не просто неуважением — это было равносильно плевку в лицо и объявлению тотальной войны.
ИСТОРИЯ
Калифорнийский закат плавил небо в палитру из расплавленного золота и багрянца, но эта первозданная красота лишь сильнее оттеняла сгущавшуюся в воздухе тревогу. Она была почти осязаема, эта липкая, сладковатая на вкус угроза, смешивавшаяся с тяжелым, одурманивающим ароматом цветущего олеандра. Из ворот особняка, который меньше всего походил на жилой дом и больше — на безмолвный бастион из бетона и стали, выкатилась колонна машин.
Это был не просто кортеж. Это была кавалькада цвета свежей крови — вереница алых внедорожников, сверкавших хромом в лучах заходящего солнца. Их выезд не был тайным. Это было монументальное заявление о силе, брошенное в лицо городу. Они не ехали — они занимали пространство.
Колонна двигалась с пугающей, отточенной до автоматизма синхронностью, словно единый живой организм. Вокруг бронированного «Эскалейда», окруженного настоящей живой стеной из машин сопровождения, царила гробовая тишина. Внутри этого мобильного сейфа сидел он — дон. Его лицо, высеченное из камня, не выражало ничего. Рядом с этим воплощением власти и жестокости сидела она. В её руках, затянутых в тонкие перчатки, дрожал букет белоснежных лилий — хрупкий символ чистоты и надежды, казавшийся абсолютно чуждым в этом стальном царстве. Они направлялись в церковь, чтобы обвенчаться, не подозревая, что едут прямиком в расставленную западню.
За этой бравадой, за этим стальным клином, вспарывающим полотно реальности, наблюдал лишь один безмолвный свидетель. Он был тенью среди теней, невидимкой на фоне умирающего дня. На пустынной дороге, ведущей от особняка, стоял неприметный мотоцикл, припаркованный так, чтобы его не было видно с главной трассы. Его водитель не снял шлем. Тонированный визор скрывал лицо, превращая человека в безликий, пугающий манекен.
Он ждал. Терпеливо и абсолютно неподвижно, словно хищник в засаде. Он не любовался закатом и не вдыхал аромат олеандра. Его мир сузился до одной цели: дождаться, пока хвост колонны скроется за поворотом. Это был боец частной военной компании, нанятый русскими конкурентами — безжалостный профессионал, для которого это была просто очередная работа.
Старая армянская церковь, суровая и величественная в своей вековой каменной мудрости, встретила кортеж гулкой, почти физически ощутимой тишиной. Она пахла не просто святостью, а концентрированной вечностью: густым, медовым ароматом плавящегося воска, тлеющим ладаном и холодным камнем, впитавшим в себя тысячи судеб.
Церемония шла своим чередом, словно отлаженный механизм. Ликург-хаип, седой и непреклонный, читал древние, как сам мир, молитвы. Его голос, низкий и раскатистый, порождал эхо, которое металось под высокими сводами, отскакивая от древних фресок и возвращаясь к земле. Гости, занимавшие жесткие деревянные скамьи, сидели неестественно прямо. Напряжение было почти видимым — оно висело в воздухе плотным маревом. Мужчины в дорогих костюмах нервно поглядывали по сторонам, их руки то и дело непроизвольно тянулись проверить оружие, которого при
Они были здесь задолго до того, как первый внедорожник свернул к церковной ограде. Зло, как и положено, затаилось в самом святом месте. Убийцы пришли на службу не каяться, а причащаться чужой смертью. Они растворились в полумраке храма, став его безмолвными, но смертоносными тенями.
Их руки были пусты — ни оружия, ни сумок. Лишь пустота и ожидание. Они не нуждались в громоздких инструментах; всё необходимое уже ждало их снаружи. Сейчас они были просто охотниками, занявшими идеальные позиции в засаде и ждавшими лишь одного — короткого, сухого щелчка в наушнике, который станет сигналом к началу кровавой жатвы.
Момент истины наступил, когда последняя молитва отзвучала под гулкими сводами. Мир за порогом церкви казался идиллией: новобрачные, осыпаемые рисом и лепестками алых роз, шагнули на паперть, залитую расплавленным золотом закатного солнца. Именно в эту секунду абсолютного счастья и уязвимости раздался первый выстрел.
Это был не грохот, а сухой, презрительный щелчок, словно кто-то сломал ветку. Он донёсся со стороны колокольни, откуда открывался идеальный вид на всю площадь. А затем начался ад.
Внутри храма, где секунду назад царила лишь тихая молитва, разверзся огненный шторм. Люди, притворявшиеся мирными прихожанами, действовали с пугающей синхронностью. Они не вскакивали — они взрывались движением. Скрытые под одеждой пистолеты-пулемёты будто материализовались из воздуха в их руках.
Лидер и его новая жена скончались мгновенно. Смерть настигла их в абсолютном неведении, так и не дав понять, что их триумф обернулся кровавой бойней. Их тела, изломанные свинцом, замерли в последнем танце у порога церкви. Охрана среагировала слишком поздно; их оружие оказалось бесполезным против идеально спланированной и безупречно исполненной казни.
Через три дня, под серым, безучастным небом, состоялись похороны. Это было не прощание, а тайный сход, лишенный всякой помпезности. Никаких толп зевак, никаких венков с траурными лентами от «уважаемых коллег» по криминальному цеху. Город не должен был знать, что один из его королей пал. Присутствовали только самые близкие: старики из совета, чьи лица были испещрены морщинами прожитых лет и принятых решений, и пара верных капо. Они молчали всю церемонию, их челюсти были сжаты так плотно, что на скулах играли желваки — единственное проявление скорби.
В центре, у самого края темной, сырой могилы, стоял старший сын покойного лидера. Ветер трепал его волосы, но он стоял неподвижно, как статуя, высеченная из камня. Его лицо было абсолютно непроницаемым — ни единой слезинки, ни единой гримасы боли. Он не смотрел на гроб. Его холодный, немигающий взгляд был прикован к тому, как сырую землю методично сбрасывают вниз, как она с глухим, окончательным стуком падает на крышку гроба.
В этот момент, под звук падающих комьев земли, внутри него что-то умерло вместе с отцом. Родилась лишь одна, всепоглощающая мысль. Он не шептал клятв вслух. Он впитал эту клятву с запахом сырой глины и смерти. В его душе, холодной и темной, как дно могилы, зародилась нерушимая клятва отомстить. И эта клятва была страшнее любых слов.
Заняв опустевший трон, новый глава не стал тратить время на пустые ритуалы траура. Его первая команда, отданная ледяным, не терпящим возражений тоном, была актом символического очищения. Он приказал уничтожить всё, что осталось от свадебного кортежа. Каждый из этих блестящих внедорожников, ещё недавно бывших символом триумфа, теперь смердел смертью отца и вонял позором поражения. Их безжалостно свезли на пустырь и сожгли, и пламя, пожиравшее лак и хром, отражалось в холодных глазах нового дона.
Но пустота на стоянке была лишь напоминанием о слабости. Ему нужны были новые колёса. Не просто автомобили для передвижения, а настоящие инструменты для грядущей войны. Ему требовался флот, который стал бы продолжением его гнева: быстрые, как акулы, манёвренные, как змеи, и защищённые, как банковское хранилище. Это была не прихоть, а первый стратегический шаг. Полная смена автопарка была необходима для укрепления власти — чтобы его люди могли эффективнее совершать криминал, а сам он и его приближённые могли уходить от возмездия, растворяясь в лабиринте городских улиц. Это был первый шаг к тому, чтобы превратить позор в месть.
Решение было принято в тот самый миг, когда остывающий след убийц смешался с запахом пороха. Он не стал ждать ни дня. Сев за руль единственного уцелевшего, чудом не задетого пулями автомобиля, он вдавил педаль газа в пол и устремился на юг, к границе. Он пересекал её не как беглец, а как будущий мститель, чьё право на возмездие неоспоримо.
Там, в пыльном, пропахшем солью и бензином лабиринте улиц Тихуаны, располагалась цитадель его дяди — безжалостного короля мексиканского картеля. Это была земля, где власть измерялась не словами, а калибром ствола и литражом двигателя.
Он прибыл не как племянник, ищущий утешения, и не как проситель с протянутой рукой. Он прибыл как равный к равному. Оставив машину у ворот, он вошёл в полумрак логова дяди — прямо и уверенно. Без долгих предисловий и витиеватых речей о горе и потере, он прямо заявил о своей нужде. Он не просил милостыни. Он попросил помощи в поиске подходящих машин — инструментов для того, чтобы выковать новую, несокрушимую силу из пепла старой.
Это была просьба о партнёрстве в будущей войне.
Дядя молча выслушал племянника. Он не перебивал, не кивал и не задавал вопросов. В его глазах, тёмных и непроницаемых, как вулканическое стекло, отражалась не скорбь, а холодное понимание. Он знал цену мести, этот священный, первобытный голод, который сжигает всё человеческое и оставляет лишь стальную волю. Он видел его в своём отражении каждый день.
Не сказав ни слова, он лишь медленно поднял руку и щёлкнул пальцами. Сухой, резкий звук, похожий на удар курка, распорол тишину. По этому безмолвному сигналу из тени возник безмолвный помощник. Дядя отдал короткий, лающий приказ на испанском — языке крови и песка.
Прошёл ровно один час. Железные ворота гаража со скрежетом разошлись в стороны, и из тёмного нутра на свет выкатились они. Несколько красных дорогих иномарок, похожих на хищных жуков, впитавших ночь. Это были не просто автомобили. Это были скульптуры из стали и ярости. Под их капотами дремали, рыча от сдерживаемой мощи, форсированные двигатели, готовые взреветь по первому требованию. Их кузова были усилены скрытыми бронепластинами, способными выдержать не только пулю, но и саму судьбу.
Сделка была заключена без подписания бумаг и обмена деньгами. Финальным аккордом, скрепившим этот союз, стало рукопожатие. Это было странное, почти сакральное рукопожатие — сложное, многоступенчатое переплетение пальцев, тайный язык прикосновений. Это было наследие общей тайной секты, мистического братства, связывавшего их семьи десятилетиями, задолго до того, как они стали королями преступного мира. Этот древний жест был нерушимой печатью, означавшей одно: данное слово крепче стали и священнее крови.
Слово было дано. Война объявлена.
Вернувшись на свою территорию, он не стал перекладывать эту миссию на подчинённых. Новый лидер лично сидел за рулём головного автомобиля, ощущая, как вибрирует под пальцами мощь нового двигателя. Он пригнал колонну красных монстров на закрытый склад — неприметное бетонное здание, которое служило титульным двором и сердцем армянской мафии.
Он заглушил рёв моторов, и наступившая тишина показалась оглушительной. В воздухе всё ещё висел запах раскалённого металла и дорогой кожи. Медленно, словно театральный занавес, огромные ворота склада распахнулись перед приближёнными лицами. Те, кто ещё вчера видел смерть своего дона, молча вошли внутрь.
Их взглядам предстало не просто новое оружие клана. Перед ними выстроилась в ряд сама безжалостная, концентрированная мощь. Красные, приземистые иномарки с тонированными наглухо окнами казались спящими хищниками, готовыми к прыжку. В их отполированных боках отражались тусклые лампы склада, и казалось, что они поглощают весь свет.
В этот момент слова были не нужны. Взгляды, которыми приближённые обменялись с новым боссом и друг с другом, говорили яснее любой клятвы. В них читался холодный гнев, мрачное уважение и хищный блеск надежды. Это был молчаливый диалог хищников. Эпоха унижения и скорби закончилась. В их глазах отражалась новая реальность: теперь у них есть сила. У них есть скорость и броня. Теперь у них есть всё, чтобы выследить врага и вернуть долг, стократно заплатив за каждую каплю пролитой крови.
Всё началось не с выстрелов, а с тихого, но яростного дележа калифорнийского песка и асфальта. Под палящим солнцем штата, где сбываются мечты и рушатся империи, армянская мафия решила, что созрела для большего. Их голодные взгляды упали на золотые жилы — логистические маршруты, по которым текли реки наличных и белого порошка, и которые уже давно и прочно оседлала Русская мафия. Это была не просто территория, это был их хлеб, их кислород.
Попытка сесть за стол переговоров обернулась фарсом и унижением. Молодой и дерзкий армянский лидер, чьё имя произносили с придыханием, явился не договариваться, а диктовать волю. Его высокомерие стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Для русских «воров в законе» это было не просто неуважением — это было равносильно плевку в лицо и объявлению тотальной войны.
ИСТОРИЯ
Калифорнийский закат плавил небо в палитру из расплавленного золота и багрянца, но эта первозданная красота лишь сильнее оттеняла сгущавшуюся в воздухе тревогу. Она была почти осязаема, эта липкая, сладковатая на вкус угроза, смешивавшаяся с тяжелым, одурманивающим ароматом цветущего олеандра. Из ворот особняка, который меньше всего походил на жилой дом и больше — на безмолвный бастион из бетона и стали, выкатилась колонна машин.
Это был не просто кортеж. Это была кавалькада цвета свежей крови — вереница алых внедорожников, сверкавших хромом в лучах заходящего солнца. Их выезд не был тайным. Это было монументальное заявление о силе, брошенное в лицо городу. Они не ехали — они занимали пространство.
Колонна двигалась с пугающей, отточенной до автоматизма синхронностью, словно единый живой организм. Вокруг бронированного «Эскалейда», окруженного настоящей живой стеной из машин сопровождения, царила гробовая тишина. Внутри этого мобильного сейфа сидел он — дон. Его лицо, высеченное из камня, не выражало ничего. Рядом с этим воплощением власти и жестокости сидела она. В её руках, затянутых в тонкие перчатки, дрожал букет белоснежных лилий — хрупкий символ чистоты и надежды, казавшийся абсолютно чуждым в этом стальном царстве. Они направлялись в церковь, чтобы обвенчаться, не подозревая, что едут прямиком в расставленную западню.
За этой бравадой, за этим стальным клином, вспарывающим полотно реальности, наблюдал лишь один безмолвный свидетель. Он был тенью среди теней, невидимкой на фоне умирающего дня. На пустынной дороге, ведущей от особняка, стоял неприметный мотоцикл, припаркованный так, чтобы его не было видно с главной трассы. Его водитель не снял шлем. Тонированный визор скрывал лицо, превращая человека в безликий, пугающий манекен.
Он ждал. Терпеливо и абсолютно неподвижно, словно хищник в засаде. Он не любовался закатом и не вдыхал аромат олеандра. Его мир сузился до одной цели: дождаться, пока хвост колонны скроется за поворотом. Это был боец частной военной компании, нанятый русскими конкурентами — безжалостный профессионал, для которого это была просто очередная работа.
Старая армянская церковь, суровая и величественная в своей вековой каменной мудрости, встретила кортеж гулкой, почти физически ощутимой тишиной. Она пахла не просто святостью, а концентрированной вечностью: густым, медовым ароматом плавящегося воска, тлеющим ладаном и холодным камнем, впитавшим в себя тысячи судеб.
Церемония шла своим чередом, словно отлаженный механизм. Ликург-хаип, седой и непреклонный, читал древние, как сам мир, молитвы. Его голос, низкий и раскатистый, порождал эхо, которое металось под высокими сводами, отскакивая от древних фресок и возвращаясь к земле. Гости, занимавшие жесткие деревянные скамьи, сидели неестественно прямо. Напряжение было почти видимым — оно висело в воздухе плотным маревом. Мужчины в дорогих костюмах нервно поглядывали по сторонам, их руки то и дело непроизвольно тянулись проверить оружие, которого при
Они были здесь задолго до того, как первый внедорожник свернул к церковной ограде. Зло, как и положено, затаилось в самом святом месте. Убийцы пришли на службу не каяться, а причащаться чужой смертью. Они растворились в полумраке храма, став его безмолвными, но смертоносными тенями.
Их руки были пусты — ни оружия, ни сумок. Лишь пустота и ожидание. Они не нуждались в громоздких инструментах; всё необходимое уже ждало их снаружи. Сейчас они были просто охотниками, занявшими идеальные позиции в засаде и ждавшими лишь одного — короткого, сухого щелчка в наушнике, который станет сигналом к началу кровавой жатвы.
Момент истины наступил, когда последняя молитва отзвучала под гулкими сводами. Мир за порогом церкви казался идиллией: новобрачные, осыпаемые рисом и лепестками алых роз, шагнули на паперть, залитую расплавленным золотом закатного солнца. Именно в эту секунду абсолютного счастья и уязвимости раздался первый выстрел.
Это был не грохот, а сухой, презрительный щелчок, словно кто-то сломал ветку. Он донёсся со стороны колокольни, откуда открывался идеальный вид на всю площадь. А затем начался ад.
Внутри храма, где секунду назад царила лишь тихая молитва, разверзся огненный шторм. Люди, притворявшиеся мирными прихожанами, действовали с пугающей синхронностью. Они не вскакивали — они взрывались движением. Скрытые под одеждой пистолеты-пулемёты будто материализовались из воздуха в их руках.
Лидер и его новая жена скончались мгновенно. Смерть настигла их в абсолютном неведении, так и не дав понять, что их триумф обернулся кровавой бойней. Их тела, изломанные свинцом, замерли в последнем танце у порога церкви. Охрана среагировала слишком поздно; их оружие оказалось бесполезным против идеально спланированной и безупречно исполненной казни.
Через три дня, под серым, безучастным небом, состоялись похороны. Это было не прощание, а тайный сход, лишенный всякой помпезности. Никаких толп зевак, никаких венков с траурными лентами от «уважаемых коллег» по криминальному цеху. Город не должен был знать, что один из его королей пал. Присутствовали только самые близкие: старики из совета, чьи лица были испещрены морщинами прожитых лет и принятых решений, и пара верных капо. Они молчали всю церемонию, их челюсти были сжаты так плотно, что на скулах играли желваки — единственное проявление скорби.
В центре, у самого края темной, сырой могилы, стоял старший сын покойного лидера. Ветер трепал его волосы, но он стоял неподвижно, как статуя, высеченная из камня. Его лицо было абсолютно непроницаемым — ни единой слезинки, ни единой гримасы боли. Он не смотрел на гроб. Его холодный, немигающий взгляд был прикован к тому, как сырую землю методично сбрасывают вниз, как она с глухим, окончательным стуком падает на крышку гроба.
В этот момент, под звук падающих комьев земли, внутри него что-то умерло вместе с отцом. Родилась лишь одна, всепоглощающая мысль. Он не шептал клятв вслух. Он впитал эту клятву с запахом сырой глины и смерти. В его душе, холодной и темной, как дно могилы, зародилась нерушимая клятва отомстить. И эта клятва была страшнее любых слов.
Заняв опустевший трон, новый глава не стал тратить время на пустые ритуалы траура. Его первая команда, отданная ледяным, не терпящим возражений тоном, была актом символического очищения. Он приказал уничтожить всё, что осталось от свадебного кортежа. Каждый из этих блестящих внедорожников, ещё недавно бывших символом триумфа, теперь смердел смертью отца и вонял позором поражения. Их безжалостно свезли на пустырь и сожгли, и пламя, пожиравшее лак и хром, отражалось в холодных глазах нового дона.
Но пустота на стоянке была лишь напоминанием о слабости. Ему нужны были новые колёса. Не просто автомобили для передвижения, а настоящие инструменты для грядущей войны. Ему требовался флот, который стал бы продолжением его гнева: быстрые, как акулы, манёвренные, как змеи, и защищённые, как банковское хранилище. Это была не прихоть, а первый стратегический шаг. Полная смена автопарка была необходима для укрепления власти — чтобы его люди могли эффективнее совершать криминал, а сам он и его приближённые могли уходить от возмездия, растворяясь в лабиринте городских улиц. Это был первый шаг к тому, чтобы превратить позор в месть.
Решение было принято в тот самый миг, когда остывающий след убийц смешался с запахом пороха. Он не стал ждать ни дня. Сев за руль единственного уцелевшего, чудом не задетого пулями автомобиля, он вдавил педаль газа в пол и устремился на юг, к границе. Он пересекал её не как беглец, а как будущий мститель, чьё право на возмездие неоспоримо.
Там, в пыльном, пропахшем солью и бензином лабиринте улиц Тихуаны, располагалась цитадель его дяди — безжалостного короля мексиканского картеля. Это была земля, где власть измерялась не словами, а калибром ствола и литражом двигателя.
Он прибыл не как племянник, ищущий утешения, и не как проситель с протянутой рукой. Он прибыл как равный к равному. Оставив машину у ворот, он вошёл в полумрак логова дяди — прямо и уверенно. Без долгих предисловий и витиеватых речей о горе и потере, он прямо заявил о своей нужде. Он не просил милостыни. Он попросил помощи в поиске подходящих машин — инструментов для того, чтобы выковать новую, несокрушимую силу из пепла старой.
Это была просьба о партнёрстве в будущей войне.
Дядя молча выслушал племянника. Он не перебивал, не кивал и не задавал вопросов. В его глазах, тёмных и непроницаемых, как вулканическое стекло, отражалась не скорбь, а холодное понимание. Он знал цену мести, этот священный, первобытный голод, который сжигает всё человеческое и оставляет лишь стальную волю. Он видел его в своём отражении каждый день.
Не сказав ни слова, он лишь медленно поднял руку и щёлкнул пальцами. Сухой, резкий звук, похожий на удар курка, распорол тишину. По этому безмолвному сигналу из тени возник безмолвный помощник. Дядя отдал короткий, лающий приказ на испанском — языке крови и песка.
Прошёл ровно один час. Железные ворота гаража со скрежетом разошлись в стороны, и из тёмного нутра на свет выкатились они. Несколько красных дорогих иномарок, похожих на хищных жуков, впитавших ночь. Это были не просто автомобили. Это были скульптуры из стали и ярости. Под их капотами дремали, рыча от сдерживаемой мощи, форсированные двигатели, готовые взреветь по первому требованию. Их кузова были усилены скрытыми бронепластинами, способными выдержать не только пулю, но и саму судьбу.
Сделка была заключена без подписания бумаг и обмена деньгами. Финальным аккордом, скрепившим этот союз, стало рукопожатие. Это было странное, почти сакральное рукопожатие — сложное, многоступенчатое переплетение пальцев, тайный язык прикосновений. Это было наследие общей тайной секты, мистического братства, связывавшего их семьи десятилетиями, задолго до того, как они стали королями преступного мира. Этот древний жест был нерушимой печатью, означавшей одно: данное слово крепче стали и священнее крови.
Слово было дано. Война объявлена.
Вернувшись на свою территорию, он не стал перекладывать эту миссию на подчинённых. Новый лидер лично сидел за рулём головного автомобиля, ощущая, как вибрирует под пальцами мощь нового двигателя. Он пригнал колонну красных монстров на закрытый склад — неприметное бетонное здание, которое служило титульным двором и сердцем армянской мафии.
Он заглушил рёв моторов, и наступившая тишина показалась оглушительной. В воздухе всё ещё висел запах раскалённого металла и дорогой кожи. Медленно, словно театральный занавес, огромные ворота склада распахнулись перед приближёнными лицами. Те, кто ещё вчера видел смерть своего дона, молча вошли внутрь.
Их взглядам предстало не просто новое оружие клана. Перед ними выстроилась в ряд сама безжалостная, концентрированная мощь. Красные, приземистые иномарки с тонированными наглухо окнами казались спящими хищниками, готовыми к прыжку. В их отполированных боках отражались тусклые лампы склада, и казалось, что они поглощают весь свет.
В этот момент слова были не нужны. Взгляды, которыми приближённые обменялись с новым боссом и друг с другом, говорили яснее любой клятвы. В них читался холодный гнев, мрачное уважение и хищный блеск надежды. Это был молчаливый диалог хищников. Эпоха унижения и скорби закончилась. В их глазах отражалась новая реальность: теперь у них есть сила. У них есть скорость и броня. Теперь у них есть всё, чтобы выследить врага и вернуть долг, стократно заплатив за каждую каплю пролитой крови.
ФОРМУЛА
Необходимая сумма:
Dinka Civil Type R 2023 4шт - 1.250.000 умножить на 4 = 5кк
Lampadati Julia 2шт - 1.850.000 умножить на 2 = 3.7кк
Obey PS3 2023 2шт - 3.6кк умножить на 2 - 7.2кк
Ubermatch W5 H90 LCI 2021 - 4.750кк
Общая= 20.650.000
Сумма проданных машин
4 RUNE Cheburek = (250к на 0.6) на 4 = 600к
2 Benefactor Dubsta №2 = (780.000 на 0.6) на 2 = 936к
2 Lampadati Felon =(166.000 на 0.6) на 2 = 199.200
Enus Windsor Drop = 2кк на 0.6 = 1.2кк
Общая = 2.935.200
Формула
1)20.650.00 умножить на 0.7 = 14.455.000
2) 14.455.000 -2.935.200 = 11.520.000
3) 11.520.000 умножить на 0.2 = 2.304.000
ИТОГ
Заменить AM07(RUNE Cheburek) на Dinka Civil Type R 2023
Заменить AM08(RUNE Cheburek) на Dinka Civil Type R 2023
Заменить AM12(RUNE Cheburek) на Dinka Civil Type R 2023
Заменить AM13(RUNE Cheburek) на Dinka Civil Type R 2023
Заменить AM03( Benefactor Dubsta №2) на Lampadati Julia
Заменить AM04( Benefactor Dubsta №2) на Lampadati Julia
Заменить AM05(Lampadati Felon) на Obey PS3 2023
Заменить AM06(Lampadati Felon) на Obey PS3 2023
Заменить AM11(Enus Windsor Drop) на Ubermatch W5 H90 LCI 2021
Список участников
Dezzin Avoyan (am)
Tommy Avoyan (am)
Thomas Avoyan (am)
Kot Kasiyan (am)
Jessco Avoyan (am)
Jeffer Psycho (rm)
Источник с худом
Вложения
Последнее редактирование:
